Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 43)
– На этот раз все получится, – заявила Ишан. – А если нет, я накроюсь терновником и исчезну в лесах.
Решимость дайи была достойна похвалы. И когда тьма скрыла большую часть Седьмой луны Лира, оставив лишь серебристый отблеск, и поднялся щит, в душе Аларика шевельнулась не такая уж и неуместная надежда.
Свет и тень, берущие начало оттуда, где стояли они с Таласин, окутали весь остров. Модифицированные эфирные сердца застонали, но сосуды и провода держались, и мерцающие черно-золотые сети опоясали береговую линию, взмыв в звездной ночи над верхушками деревьев.
Начался обстрел. Несколько боевых кораблей, приведенных сюда из Эскайи именно с этой целью, окружили остров, беспрестанно ведя огонь. Потоки аметистовой магии с ревом вспарывали ночной воздух – и один за другим исчезали, не причинив вреда, едва врезавшись в барьер.
Сквозь пелену объединившихся Светополотна и Врат Теней Аларик видел, как пустотные залпы искрят, вспыхивают и гаснут, и вспоминал фейерверки, плясавшие над Эскайей, и ту крышу в столице Доминиона, костлявые плечи Таласин под его пальцами, когда он унизился почти до мольбы.
«Какой бы лучший мир, как утверждаешь, ты ни построил, он всегда будет стоять на костях».
Если у них все получится – если они спасут Ненавар и Континент от Пустопропасти, – будет ли это то же, что и начать все с чистого листа? Когда волны магии смерти отступят, смогут ли люди смотреть на свет нового мира, ставшего безопасным на тысячу лет, и верить, что возможно все начать заново?
Аларик не знал ответа на этот вопрос, но никогда еще он не был так уверен в одном: надо попробовать это сделать. Если они благополучно переживут Безлунную Тьму, Кесатх не начнет новую войну – и эта решимость пересиливала даже страшную резь под ложечкой при мысли о том, что Таласин лишится магии. То было искреннее стремление пожить наконец в эпоху мира. Сохранить прекрасную, загадочную родину жены – и восстановить свою.
«Никогда больше, – поклялся себе Аларик, стоя рядом с Таласин, отражая вместе с ней аметистовые залпы, не подпуская гниль, защищая остров. – Я пойду против воли отца, чтобы сделать так. После сардовийских бунтов – никогда больше».
Через сорок минут Таласин начала сдавать. Боевые корабли уже прекратили одновременный обстрел и теперь палили из пушек поочередно; Доминион ограничивал эфирные ядра, поскольку до стабилизации Разрыва извлечь новую магию не представлялось возможным. Но в Ночь Пожирателя миров Пустопропасть не отступит, пока не пройдет час. Значит, Таласин нужно продержаться час, никак не меньше.
Безостановочно творить эфирную магию в течение столь долгого времени – все равно что взбираться по бесконечной лестнице. Сперва никаких усилий не требуется; тело, подчиняясь мышечной памяти, выполняет привычные движения. Действие это настолько естественное, что трудно определить тот момент, когда подступает усталость, и вот уже начинает ломить конечности, легкие сжимаются, силясь выдавить воздух, во рту стоит привкус ржавчины, но выбора, кроме как продолжать шагать, нет, потому что поворачивать уже слишком поздно.
Таласин чувствовала все это – и много больше. Струйки пота стекали по спине. Все тело болело. Каким-то чудом ей удалось сохранить концентрацию – благодаря множеству упражнений на сосредоточенность, которые она проделывала с Алариком; и сил, заработанных часами, проведенными в единстве с изначальной нитью Просвета, она не утратила.
Оставалось еще десять минут, когда что-то пошло не так. Совсем не так.
Это ощущение… Таласин могла сравнить его только с тем, как взрывались эфирные ядра в сосудах во время первого в этом месяце испытания. Только теперь разрушение происходило внутри нее. Это ее тело достигло критической точки. Ее магия – доведенная до предела, усиленная дождем, кровью и бурей, – текла внутрь.
Потому что внутри барьера ей некуда было больше деваться. Слепящее сияние поглотило вскинутую руку, и пряди Врат Теней липли к ней, как дым. Рука горела и застывала одновременно, ощущение быстро распространилось по всему телу, просачиваясь в каждую царапину, в каждую пору.
Еще один разряд магии пустоты врезался в щит. Стоящий рядом Аларик зашипел. Тени, обвивающие его руку, пронизывало Светополотно.
Муж посмотрел на нее – с вопросом в серебристых глазах.
Он хотел прекратить тренировку. Хотел снять сферу.
Но сделает это, только если она согласится.
Мысль о том, что муж может пострадать, жгла невыносимо. Но Таласин необходимо было верить в него – и в себя, и в то, на что они способны вместе. От этой веры зависела судьба их мира.
Она покачала головой.
– Нельзя останавливаться сейчас. – Голос ее звучал напряженно, рев магии почти заглушал его, но выражение лица мужа говорило о том, что Аларик ловит каждое слово. – Это последний шанс. Если мы не сумеем продержать щит ровно час, придется придумывать новый план. И определиться нужно сейчас.
– Хорошо, – мягко сказал Аларик. – Дыши со мной.
Таласин послушалась. Минуты ползли, она втягивала воздух, пропуская его через все тело, как учил Аларик в Куполе Небес и среди развалин Белиана, и постепенно успокаивалась, сосредотачивалась. Это немного сняло напряжение, но жгучий холод не утихал, становясь лишь сильнее.
Никто не знал, что у них проблемы. Заклинатели следили за усилителями с корабля, зависшего в воздухе за пределами сферы. А все остальные находились слишком далеко, чтобы видеть, что происходит.
Таласин в ужасе смотрела, как их с Алариком растопыренные пальцы синеют. Потом кожа покрылась красными волдырями. Она не чувствовала в них боли, наверное, нервы омертвели, но во всем остальном теле ледяной ад перемежался с огненным. Магия затмения разъедала Таласин и Аларика, а пушки все продолжали плеваться аметистовыми сполохами.
Потом на миг зрение раздвоилось, и она увидела свою руку, охваченную черным пламенем, и одновременно – узловатые старческие пальцы, цепляющиеся за заснеженные камни раскинувшегося под солнцем горного хребта. Эта рука тоже была ее? Или она видела то, что только должно произойти?
Таласин подумала, что теперь она, возможно, понимает, что сталось с Гахерисом. Врата Теней поглотили его, потребовав в обмен на силу то, что им причитается. Если долго вглядываться в эфирное пространство, из глубины его обязательно что-нибудь вырвется.
Такова цена за связь с неизведанным.
Черные, золотые, аметистовые волны продолжали катиться, и когда Таласин сделалось совсем невыносимо…
…когда она уже чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, рухнет в эту пронизанную льдом смерть жгучего сердца солнца…
…прошел час.
Взрывы пустоты прекратились. Заклинатели Ахимсы разорвали сети усиливающих контуров, и сфера магии затмения, уменьшившись в размерах, постепенно исчезла, покинув пространство Иантаса. Аларик и Таласин остановили эфиромантию.
И разом пошатнулись, цепляясь друг за друга здоровыми руками. Люди ликующе завопили, но для Таласин сейчас существовали лишь изнеможение, и пекло, и широкая грудь мужа, и его руки на ее талии, изгоняющие жар из крови. Она зарылась лицом в его плечо, но краем глаза следила за своей правой рукой. За тем, как синева покидает кончики пальцев, оставляя лишь страшные красные пузыри на ладони.
– Я полагаю, – сказала много позже, в столовой, Ишан Вайкар, – мы должны быть готовы к тому, что последствия будут… длительными.
Остальные, сидящие за столом: Урдуя, Элагби, Таласин, Аларик, – непонимающе уставились на женщину. После изнурительного труда Таласин страшно проголодалась, но прекратила жевать, ожидая, что дайя признается, что пошутила.
Надежда, естественно, была тщетной.
– Усиливающий контур определенно повлиял на эфирную магию их величеств на молекулярном уровне, – продолжила объяснение Ишан. – Я считаю, что эксперименты упрочили вашу связь друг с другом.
– Связь? – повторил Аларик, хмурясь.
– То, что позволяет вашей и лахис'ки магиям сливаться, император Аларик, – пояснила Ишан. – Если бы только заклинатели могли манипулировать Светополотном и Врат Теней, я бы изучила процесс лучше. – Она тоскливо вздохнула. – Но вернемся к делам насущным. Эффект усиления в чем-то подобен яду; из организма он выводится медленно. Воздействие также может перерасти в хроническое состояние, при котором изменения, скажем так… становятся постоянными. И невозможно определить, как именно все обернется на этот раз.
– Но любой из вариантов воистину восхитителен, – съязвила Таласин.
– Что ж, будем надеяться на первое, – сказал Элагби, хмурясь в точности как Аларик, и двое мужчин настороженно переглянулись.
– Полагаю, тут ничего не поделаешь, – сказала Урдуя. – Это плата за спасение от Мертвого Сезона.
Таласин почувствовала, как брови сдвигаются к переносице – и не только у нее, но и у отца, и у мужа. Кажется, Захия-лахис отнеслась к перспективе того, что ее внучка ненароком установит
«А разве ее планы не должны быть и моими тоже?»
Новая волна вины превратила еду во рту Таласин в песок. В пыль. Предполагалось ведь, что она и Захия-лахис будут работать сообща, используя любые преимущества, чтобы Сардовийский Союз смог вернуть Континент еще до конца года. Это было правильный и единственно возможный ход действий, а она все еще не решила, какое место в нем занимает Аларик. И не знала, сумеет ли, когда придет время, сделать то, что необходимо.