Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 33)
– Ты простудишься. – Голос звучал так сердито, что ее сердце предательски сжалось. – Нужно снять мокрую одежду.
Оба застыли. Неудачно выбранные слова повисли между ними грозовыми тучами в надземном мире, и Таласин окатил совсем иной жар. На ее щеках, пожалуй, сейчас вполне можно было бы пожарить яичницу. И это не стало бы для нее большим потрясением.
Аларик осторожно отпустил ее, встал и отошел туда, где скальный уступ соединялся со стеной грота. Порывшись в рюкзаке, нашел чистую черную рубашку и бросил в сторону Таласин. Она поймала. А муж не сдвинулся ни на дюйм, тщательно отводя взгляд, словно это было самым важным делом в жизни.
Кто-то, сделанный из материала попрочнее, наверное, прыгнул бы обратно в озеро, только бы не разоблачаться при Аларике Оссинасте. Однако мокрой до нитки Таласин было слишком худо, ткань липла к телу, и она не могла переодеться достаточно быстро.
Край туники почти прикрыл колени. Она тонула в мужской рубахе, но ткань была восхитительно мягкой, а главное – сухой. Таласин закатала рукава до локтей – потому что в противном случае широкие, обшитые серебром манжеты свисали бы куда ниже кончиков пальцев – и стянула сапоги, чтобы вылить из них воду. Потом занялась волосами – хорошенько отжала растрепанную мокрую косу.
– Теперь можешь повернуться.
Аларик не спешил, но, даже повернувшись, избегал смотреть прямо. Освещение тут было отвратительным, однако Таласин могла бы поклясться, что его острые скулы и кончики ушей потемнели от прилившей крови.
Впрочем, верный себе, он язвительно осведомился, приведя Таласин в бешенство:
– Итак, каков же твой план, о великая спасительница?
– Можно для начала не вести себя как полный ушлепок? – прошипела она. – Только, боюсь, это выходит за пределы твоих возможностей.
Он пожал плечами:
– Для тебя это, полагаю, тоже недостижимо.
Она тряхнула косой, и капли полетели в его сторону – как самые бесполезные метательные ножи в истории Лира. Аларик, ухмыльнувшись, отступил, уворачиваясь от брызг.
– Ну а каков был твой план до того, как я появилась? – проворчала Таласин.
– Переждать. – Он кивнул на озеро. – Еще утром тут было сухо, я видел проходы в другие пещеры. Как раз причащался Затемнению, когда хлынула вода. Через несколько часов, когда начнется отлив, она должна отступить.
Таласин покачала головой:
– Это шторм, а не прилив. Нагон волны может продолжаться много дней. И нет никаких гарантий, что вода не продолжит подниматься.
Аларик промолчал, и она раздраженно повторила:
– Цзи говорила, что это опасно, но ты не слушал.
– Как и ты, и теперь мы оба тут.
Пока Таласин мысленно возмущалась ответом, Аларик сел, окинув скептическим взглядом окружающее пространство.
– Неудивительно, что древние Кованные Тенью покинули Ненавар, если их единственное место силы затопляет каждый раз, когда погода портится.
– А еще из-за сариманов.
Таласин села как можно дальше от мужа, насколько позволил каменный уступ. При упоминании сариманов черты лица Аларика затвердели, что Таласин списала на то же общее беспокойство при мысли об этих птицах, которое испытывала и она сама.
Глядя на изобилующий сталактитами потолок грота, сквозь трещины в котором пробивался слабый дневной свет, Аларик переменил тему:
– Мы можем призвать магию, проломить крышу и выбраться наружу, если наводнение продолжится. Или если у нас кончится еда и вода.
– А у тебя достаточно еды и воды? Я рюкзак потеряла.
Соизволит ли он вообще поделиться? Таласин подавила панику, пережиток раннего детства. Наверняка муж не позволит ей умереть с голоду, она нужна, чтобы противостоять Пустопропасти и удержать позиции Кесатха в Ненаваре. Но что, если…
В животе Таласин заурчало, отзываясь, видимо, на страдания. Аларик прикрыл ладонью рот, глуша невольный смешок, и к ее унижению добавилось тайное сожаление – потому что Таласин так и не увидела, как он улыбается, и терзалась страшным любопытством.
Аларик подтолкнул к ней рюкзак:
– Угощайся.
Таласин внимательно изучила припасы, разложенные по соломенным плетенкам, прикрытым листьями банана. Рисовые лепешки, кремово-белые ломти сыра из буйволиного молока, копченая оленина, засоленные целиком утиные яйца, скорлупу которых красили в пурпур, чтобы кухни по всему Ненавару могли отличить готовые от свежих, не вялившихся неделями в глине и угольной пасте. По прикидкам Таласин, они с Алариком могли продержаться на этом дня три. Примерно столько же привезла в Белиан она сама.
– Ты и впрямь настроился провести тут какое-то время.
– Общение с Затемнением показалось мне гораздо лучшим способом провести время, чем сидеть и ждать твоего возвращения.
Несмотря на внешнюю невозмутимость, в тоне его прозвучали обвиняющие нотки. Не желая объясняться, Таласин принялась чистить засоленное яйцо, пачкая пальцы в ярком красителе.
Молчание Таласин, кажется, сильно раздражало мужа. Он откинулся назад, скрестив на груди руки.
– Ты всегда была из тех, кто убегает, – протянул он. – Сбежала от меня во льдах Высокогорья. И тогда, в покоях, когда мы спорили в Куполе Небес. Оглядываясь назад, не понимаю, с чего я решил, что мы сможем обсудить вчерашнюю ситуацию как взрослые люди.
– Тут нечего обсуждать! – рявкнула Таласин. – Мы оба полуспали, вот и все! Можно просто забыть!
– Как и во все прошлые разы?
– Да.
– Не понимаю, почему ты не могла сказать мне это в лицо…
– Ну так говорю сейчас, тупой ты…
– …вместо того чтобы отправляться после случившегося на другой конец страны, как трусливая…
– О, я задела чувства его величества?
Таласин брякнула это рефлекторно, не думая. Злобная месть, еще один выстрел в бесконечной войне, которую они вели друг против друга с первой же встречи.
Но от того, как напряглись плечи Аларика – словно от удара, – внутри у нее все сжалось.
– Если твои чувства действительно… – начала Таласин, но муж перебил.
– Это мужская гордость, – холодно заявил он. – Наше эго страдает, когда дама бежит после свидания.
Таласин прищурилась. Скорлупка яйца хрустнула в кулаке. «А сколько же дам задержалось в твоей постели?» – едва не спросила она, но вовремя прикусила язык. Ее не должно это заботить!
– Твое эго можно малость и поумерить, – фыркнула она, – так что, по-моему, я оказала человечеству услугу.
– Как скажешь. – Равнодушный и безучастный, Аларик небрежно наклонился, чтобы тоже взять из рюкзака яйцо.
Таласин ненавидела себя – за то, что хотела, чтобы их встреча что-то значила для мужа, хотя такое безразличие, конечно, к лучшему. Ненавидела гадкие когти ревности, больно сдавившие сердце, когда она подумала о женщинах, что были до нее. Прошлое Аларика не должно иметь значения; даже он сам не должен иметь значения. Мужу уготовала лишь одна роль в
И все же Таласин продолжала возвращаться мыслями к той ночи, когда он, сломленный, попросил ее быть доброй. Как нежно он поцеловал тогда…
Но Аларик даже не помнит этого поцелуя – а если бы и помнил, это все равно не имело бы никакого значения, как и все, что они творили друг с другом.
Это лишь физическое влечение. Им обоим одиноко – и только.
После перекуса Аларик предложил ей один из четырех бурдюков с водой, прихваченных из Иантаса. Таласин сделала большой глоток, потом подставила бурдюк под одну из трещин в известняковом потолке, чтобы пополнить запасы дождевой водой.
Теперь оставалось только ждать.
Скальный выступ, на котором устроились Аларик с Таласин, был единственным пятачком относительно сухой земли, оставшимся в гроте. Казалось бы, за это следовало быть благодарным, но следующие несколько часов Аларик провел, проклиная само существование дурацкого выступа.
Он был слишком мал. Чуть больше кровати в Иантасе. Отвлечься от присутствия Таласин на этом пятачке никак не получалось.
Если подумать, для этого было бы мало даже всего острова. А все из-за этой туники.
Аларик заранее знал, что такое зрелище не пойдет ему на пользу, вот почему сперва избегал задерживать на жене взгляд. Поначалу она выглядела взъерошенной и умилительно-очаровательной, но потом, по прошествии времени, Аларик начал замечать в тусклом свете грота мелкие подробности: рукав, соскальзывающий с ее плеча при определенном движении, открывая изящную ключицу, задирающийся ненароком подол, обнажающий стройные бедра и длинные, длинные ноги, которые однажды станут его погибелью.
Теперь она была скорее опасна, чем умилительна, и Аларик не знал, сколько еще продержится, разрываясь между желанием хорошенько встряхнуть ее – за то, что подвергла себя опасности из-за глупейшего, безрассудного желания спасти его, – и жаждой зацеловать до бесчувствия за то… за то, что это она. Несносная жена, так сногсшибательно выглядящая в его рубахе.
Жена, которую, согласно воле отца, он должен предать после Безлунной Тьмы.
– Я должен что-то тебе сказать, – выдавил он.
Лучше сейчас, прежде чем они снова забудут, кем должны быть друг для друга.