Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 32)

Дождь и ветер. Вокруг хлестал косой ливень и ревел жестокий ураган. Но ненаварские алиндари созданы для погодных условий куда более суровых, чем даже те, что способна вызвать магия Континента, так что корабль рвался вперед вместе с потоками, проскальзывая в более-менее безопасные промежутки меж ними. Таласин зажгла фонари, чтобы осветить себе путь в тумане; видела она лишь несколько смутных силуэтов на пляже внизу, но это было лучше, чем ничего. Наконец она вырвалась из низких туч, и перед нею раскинулись белые пески, поросшие лесом утесы и бьющиеся о берег волны Вечного моря.

Заметив кесатхскую ладью, пришвартованную в нескольких футах от поднимающейся воды, Таласин закатила глаза. По крайней мере, у Аларика хватило ума воспользоваться швартовыми, зато ему явно не пришло в голову задуматься о том, почему его корабль – единственный в порту.

Честно говоря, она поступила ненамного умнее, погнавшись за ним, хотя Таласин и находила некоторое утешение в том, она поставила коракл у вершины утеса, привязав к толстому дереву крепким тросом.

Уже вымокшая насквозь, с мотающейся под пронизывающим ветром косой, Таласин взвалила на плечи мешок с припасами и сделала медленный вдох. Сейчас усовершенствования ее эфирной магии подвергнутся еще одной проверке. Она тренировалась в развалинах Белиана, на гранитно-ракушечных стенах Иантаса, но на такой большой высоте – никогда. Таласин побежала – и сиганула прямо с края утеса, навстречу, казалось бы, неминуемой страшной смерти в кипящих водах Вечного моря.

Падая, Таласин первым делом сплела якорь в форме лилии с «лепестками»-крючьями. И метнула этот якорь, прикрепленный к руке, послушно удлиняющейся цепью из света. Золотистые крюки впились в скалу, кольца смотались, и Таласин подтянуло к неровному известняковому откосу, где она быстро нашла опору, довольно сносно скопировав действия Аларика, остановившего падение с разрушившегося под ними балкона – там, в Цитадели. Она тщательно изучила свои воспоминания об этом и попросила Просвет показать, как это сделать, но отчасти все равно не могла поверить, что получилось.

Пока она спускалась со скалы, шторм продолжал набирать силу. Магия пела в ее руках, но коварный известняк совершенно не способствовал сосредоточенности. Каждый раз, когда колени, локти или подошвы соскальзывали с мокрого камня, сердце Таласин подпрыгивало, застревая в горле.

Наконец она спустилась – и сразу по щиколотку погрузилась в сырой потемневший песок западного берега Чала. Серые небеса изрыгали гром, плюясь нескончаемым ливнем. Волны качались, как шипы на спине дракона, вздымались взгромоздившимися на качели башнями, подхлестываемые все тем же пронизывающим ветром, что гнул кокосовые пальмы на пляже и пытался сдуть Таласин, карабкающуюся по камням к пещере Затемнения.

Буканг-наби, как называли ее ненаварцы. Зев Ночи, где прорываются из эфирного пространства Врата Теней – в виде клубов пара, валящих из трещин в земле, а не выбросов дыма, взмывающего в небеса Континента.

Подтверждая свое название, вход в Зев напоминал зубастую пасть у подножия утеса, выдолбленную за века неутомимым океаном. Вечное море, бурля, вливалось в пещеру, захлестывая попадающиеся на пути валуны и сталагмиты, и Таласин, пробираясь по предательской тропинке внутри, пытаясь уцепиться за слишком скользкие стены, тысячу раз прокляла мужа. А бурные волны снова и снова разбивались о скалы, обдавая ее, и без того промокшую под дождем, солеными брызгами, словно желая усугубить оскорбление.

Хотя внутреннее пространство Зева и было защищено от гнева небес, условия там оказались немногим лучше, чем снаружи. Из-за наводнения поток разлился, и Таласин приходилось выверять каждый шаг, ступая по узким каменным выступам, служившим реке берегами. Порыв ветра со свистом пронесся по туннелю, обдирая спину. И без того скудный дневной свет в глубине пещеры совсем померк.

– Аларик!

Подхваченный эхом крик заметался во мраке, но плеск воды и вой ветра быстро поглотили его. Таласин позвала мужа снова, и снова, и снова, но ответа все не было.

Подземная река непредсказуема, особенно во время муссонов. В основном именно поэтому Таласин так спешила добраться до Зева. Что, если Аларик уже утонул? От одной лишь мысли об этом внутри все сжалось. Медленно-медленно пробираясь вдоль края воды, она не могла избавиться от мелькающих где-то в черноте за глазами картинок: посиневшая бледная кожа, черные локоны с запутавшимися в них водорослями, неподвижное, раздувшееся, бьющееся о камни сильное тело воина, которое никогда больше не окажется в ее комнате.

Что-то подкатило к горлу Таласин, что-то такое, отчего защипало переносицу. Что-то, опасно похожее на слезы. Боги. Надо же, до чего она докатилась – плакать по своему кесатхскому мужу. Таласин тряхнула головой, чтобы избавиться от этого чувства, и тут случилось немыслимое.

Она поскользнулась.

Левая нога поехала, и Таласин рухнула в ледяную реку. Вода доходила лишь до груди, но прежде, чем девушка успела выпрямиться, по пещере прокатилась очередная волна, подхватила ее – и унесла прочь.

Глава семнадцатая

Соленая вода хлынула в легкие, обожгла глаза. Таласин не умела плавать. В Великой Степи даже прудов не было. Она оказалась беспомощна перед течением, увлекающим ее все глубже и глубже в Зев. Мир превратился в бурлящий поток воды, льда и угасающих искр магии. Таласин пыталась сотворить еще один якорь, крюк или хоть что-нибудь, что помогло бы бороться с приливом.

Но эфиромантия не справлялась ни с охватившей ее паникой, ни с быстрым и яростным потоком. Таласин проволокло по всем изгибам и поворотам пещеры и в конце концов швырнуло в куцый водопад, выбросивший в глубокое черное озеро, где она отчаянно и бестолково забарахталась. Тщетно. Она дышала водой, тонула, угасала, она…

…была схвачена за руку, больно, до синяков, и вытащена на мокрую землю.

Среди пятнистых от дождя столбов блеклого дневного света, пробивающегося сквозь трещины в известняковом потолке высоко над головой, Таласин едва успела разглядеть разгневанное лицо Аларика, прежде чем, согнувшись пополам, извергнуть из легких соленый океан. Грот, в котором она оказалась, усиливал каждый звук, каждый кашель. Прошла целая вечность, прежде чем Таласин смогла наконец вновь нормально дышать, но к этому моменту она уже лежала, скорчившись, на земле, а Аларик стоял рядом на коленях, по-прежнему держа ее руку. Но тут же поспешно отпустил, едва заметив, как Таласин взгляд скользнул по его обнаженной коже.

И не менее поспешно начал браниться.

– Это, – серебристый блеск его глаз свидетельствовал о гневе, скрытом за резким холодным тоном, – сама большая глупость, которую ты когда-либо делала.

– Я? – выдавила Таласин, садясь. – Это же ты улетел сюда, хотя Цзи и предупреждала, что надвигается буря! Здешние шторма совсем не такие, как на Континенте – природные, по крайней мере, – и ты мог погибнуть…

– И это говорит девушка, которую я выудил из озера. Или выживание под водой является одним из твоих многочисленных талантов?

Таласин скривилась. Аларик разбил на каменном уступе довольно уютный лагерь, но… Она покосилась на неуклонно поднимающуюся воду: Вечное море продолжало подступать.

– Если подумать, утонуть можем мы оба.

– Таким образом, это самая большая глупость, которую ты когда-либо делала, – повторил он с досадливым нетерпением, от которого у Таласин заныли зубы.

Хотя, вообще-то, зубы ныли оттого, что стучали. Весь адреналин выветрился, и место его занял пробирающий до костей озноб.

В тщетной попытке согреться Таласин скрестила на груди руки. В сапогах хлюпало, одежда промокла насквозь, и девушка дрожала всем телом. Аларик, шаркая, обошел ее сзади, Таласин попыталась спросить, что он затеял, но тряслась так сильно, что не могла говорить. И когда муж обнял ее, притянув к себе, единственный звук, который смогла издать Таласин – это сдавленный писк. Ну почему он всегда так делает – просто хватает, когда вздумается? И почему она всегда это позволяет?

Они прижимались друг к другу спинами и бедрами, и постепенно Таласин осознала, что даже верный кожаный рюкзак не разделяет их тела. Мешок потерялся в реке – вместе с едой, принадлежностями для розжига огня и прочими необходимыми припасами. Однако сейчас это не слишком волновало. Таласин жадно привалилась к Аларику, наслаждаясь источаемым им теплом, несмотря на все неприятные воспоминания, воскрешенные этой близостью.

Воспоминания о том, как они растворялись друг в друге вчера утром почти в такой же позе, только в кровати.

Воспоминания о том, как она ласкала себя, в одиночестве думая о муже в башне, после того как следила за его тренировочным боем. О том, как быстро тогда достигла вершины, как это было не похоже на те неловкие, неуклюжие и в конечном счете не очень-то и удовлетворяющие разрядки, к которым привыкла за те редкие разы, когда брала дело в свои руки еще до встречи с Алариком.

Таласин продолжала дрожать, и его большие ладони быстро прошлись по ее запястьям, предплечьям, животу, груди, бедрам, неся тепло всюду, куда могли дотянуться. Это тепло было совсем не похоже на то жжение, которое вливало в вены Светополотно, когда она творила эфирную магию; это было уютное тепло весело потрескивающих в очаге ароматных яблоневых дров в разгар сардовийской зимы. Таласин боролась с искушением закрыть глаза, потому что тогда эти ощущения стали бы слишком реальными. Она погрузилась бы в наслаждение. И тот комфорт, который давал Аларик, стал бы столь же пугающим, сколь и желанным. И столь же запретным.