Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 17)

В любом случае Таласин не стала бы скрывать случившееся от своей бабушки и отца, даже если бы Аларик попросил об этом. Их брак был чисто стратегическим маневром, и оба их двора с радостью ухватились бы за любую возможность одержать верх. Даже сам Аларик не нуждался в том, чтобы их союз стал чем-то большим.

Только вот хотелось бы ему не чувствовать себя таким уязвимым. Таким… опустошенным.

– Напиши ответ императрице Ночи, – велел он Нордаю. – Сообщи, что я присоединюсь к ней в Иантасе через месяц. – Аларик заметил, что теперь острый взгляд орла сосредоточен на гнездах поморников наверху, гнездах, где сидели пухлые, пушистые, весело щебечущие желтенькие птенцы, – и добавил: – Только лучше тебе сперва накормить гонца.

Нордай, сглотнув, побелел как полотно.

Из ветхих пальмовых лачуг время превратило сардовийский лагерь в Оке Бога Бури в подобие настоящего города. В центре, где паслись животные и был Общий дом, теперь располагалось большинство жилищ власть имущих. Но громоздкий корпус «Наутилуса» по-прежнему властвовал безраздельно, в лунном свете бросая тень на все прочие здания.

Таласин была слишком нетерпелива, чтобы организовать тайную встречу, подобную той, что состоялась в Лидагате. Она приплыла в Око Бога Бури на яхте Сураквела почти сразу после того, как вернулась в Ненавар и связалась с ним. Потом она приказала молодому лорду ждать на берегу, пока она бродит в одиночестве по мангровым зарослям. Ей нужно было поговорить с Велой – наедине.

Впереди яхты она отправила одного из орлов замка. Вела ждала на окраине поселения. При приближении Таласин амирант приветствовала ее коротким кивком.

Не вдаваясь в подробности, Таласин рассказала, как видела Гахериса – а также упомянула о своей встрече с Дариусом и о движении сопротивления. Известие о Дариусе Вела восприняла со своим обычным стоицизмом, а вот описать выражение ее лица, когда она услышала о сопротивлении, было бы трудновато. То была усталость человека, последние месяцы скрывавшегося в мангровых болотах Ока Бога Бури. И облегчение того, кто узнал, что оставшиеся не забыли о нем самом и его деле.

Таласин было неприятно наблюдать, как вся мягкость женщины исчезает, но выбора у нее не оставалось. И откладывать она больше не могла.

– Есть еще кое-что, что ты должна знать, амирант. Сопротивление нанесло удар во время моей коронации.

Лицо Велы застыло, и Таласин, потупившись, рассказала всю прискорбную историю, снедаемая стыдом и страхом. Один из трех уцелевших сардовийских штормовиков утрачен. Десятки повстанцев погибли, причем пятеро – от ее собственной руки, а Хайра и остальные взяты в плен. Слишком мучительные потери, чтобы описать их простыми словами.

– Но мы можем освободить пленных, – торопливо продолжила Таласин, когда Вела промолчала. – Я выяснила, что их держат в восточном крыле. Тюрьма строго охраняется, но патрулей Кованных Тенью внутри нет, а рядом – столовая, так что, думаю, мы могли бы проникнуть через кухонные подвалы…

– Таласин. – Амирант подняла руку. – Это не твоя вина. Ты ничего не могла сделать, тебе пришлось спасаться самой. И если бы ты позволила Аларику Оссинасту погибнуть в тот день, мы все были бы мертвы и воцарилась бы Безлунная Тьма.

– Я могу что-то исправить, – в отчаянии выпалила Таласин. – Присоединиться к спасательной операции…

– Не будет никакой спасательной операции, – отрезала Вела. – С моей стороны – не будет. Нам нужно беречь ресурсы, а Кесатх не должен узнать, что я жива и здорова в Ненаваре, пока мы не сделаем свой ход.

Таласин не поверила своим ушам.

– Но Хайра и остальные, их же пытают, даже сейчас, когда мы с тобой говорим! Мы не можем позволить…

– Увы, у нас связаны руки. Наверняка в глубине души ты и сама это понимаешь. – Поразительно, насколько Вела напоминала сейчас Урдую. Холодная. Решительная. Непоколебимая. – Их страдания не будут напрасны, как и все смерти на площади, потому что каждый павший повстанец помог тебе завоевать доверие императора Ночи. Они будут отомщены, когда мы отвоюем Континент.

«Мы пешки в ее войне, – вспомнила Таласин слова Дариуса. – Просто расходный материал».

Но она ведь понимала точку зрения Велы, не так ли? Организация побега из тюрьмы стала бы логистическим и стратегическим кошмаром. Таласин настаивала на спасательной операции, только чтобы почувствовать себя лучше. Она не задумывалась о том, чего это потребует от Велы, насколько серьезен риск выживания Сардовии.

Так что она проглотила возражения и мольбы спасти Хайру и других пленных, прекрасно понимая, что своим молчанием обрекает их на гибель и это бремя ей придется нести до конца своих дней.

Но было еще кое-что, о чем ей требовалось поговорить с Велой.

– Амирант, – робко начала Таласин, – насчет Аларика…

От того, как сверкнул правый глаз Велы, любого солдата бросило бы в дрожь. Но Таласин не была больше солдатом – Вела сама так сказала, – а потому продолжила:

– Он собирался убить Хайру, но я закричала, умоляя не делать этого, и он не убил. За это отец мучил его. Магией тени. – Она никому еще этого не рассказывала. И сейчас казалось неправильным раскрывать тайну Аларика. Но Вела могла что-то понять. – Все его тело покрыто шрамами. Гахерис жесток даже с ним, и…

Она сбилась, потому что амирант отнюдь не выглядела удивленной.

– Я знаю, что делает с ним отец, – сказала Вела, и Таласин пошатнулась, как от удара. – Помимо прорывов, именно боль помогает кесатхским Кованным Тенью получить доступ к эфирной магии и стать сильнее. Когда-то ты спрашивала меня, почему я не присоединилась к Кованному Тенью легиону, и я сказала, что не захотела стать человеком, способным на это. Потому держала свои способности в тайне. – На ошарашенный кивок Таласин женщина ответила тяжелым вздохом. – Но вся правда такова: я была рулевым почти год, когда с кончиков моих пальцев впервые сорвались Врата Теней. И я отправилась в Цитадель доложить легиону, как требовал закон Кесатха. Гахерис и Аларик вели тренировочный бой в одном из внутренних дворов, и я остановилась посмотреть. Это было за несколько лет до Ураганных Войн. Аларику едва ли было больше десяти. Ребенок сражался с императором Ночи, властелином в самом расцвете сил. Я видела, как магия Гахериса скрутила его сына. Слышала, как Гахерис кричал на мальчика, чтобы тот вставал и дрался, как мужчина. И наследный принц так и сделал. Кровь пропитала его рубашку, и, кажется, у него была сломана рука, но он не плакал. Наоборот, он собрался, готовясь продолжать.

Вела уже говорила почти шепотом, словно даже после стольких лет ужасаясь воспоминаниям.

Таласин видела это – маленького мальчика, еще не обретшего знакомые ей резкие черты, мальчика, которого снова и снова безжалостно избивал отец посреди унылого серого города из равнодушного камня. Она думала о том, кем стал этот мальчик – о своем муже с его угрюмым молчанием и редкими насмешливыми замечаниями, с моментами нежности, которые так и не смог искоренить Гахерис. Думала о его холодном гневе, о том, как он никогда не повышал голоса, даже будучи раздражен, – раньше это казалось ей странным, но теперь она понимала причину.

«Будь добра ко мне», – сказал Аларик. Он был в ее власти, избитый, изломанный, одурманенный валерианой, лишенный возможности защищаться – и именно об этом просил.

«Будь добра ко мне».

– Именно там и тогда я решила, что не хочу быть частью всего этого, – с мрачной торжественностью заключила Вела. – Я покинула Цитадель, вернулась на свой пост и занималась эфиромантией тайно, никому не говоря о том, что и я Кованная Тенью – пока не дезертировала, использовав свою магию против преследовавших меня солдат.

– Почему ты не рассказывала этого раньше? – Голос Таласин невольно прозвучал обвиняюще.

Слишком остры были воспоминания о том, как Элагби и Урдуя скрывали от нее информацию о Пустопропасти; и вот – словно свежий порез по старому шраму…

– А что бы это дало? – возразила Вела. – Тот мальчик вырос, став предводителем легиона Кованных Тенью, победив всех остальных в многодневных испытаниях. Без малейших угрызений совести он закончил войну, начатую его отцом – ну, или, по крайней мере, он так полагает. Независимо от того, как ужасно с ним обращались, он стал таким, каким сделал его Гахерис. Какой смысл испытывать сочувствие к… – Увидев выражение лица Таласин, Вела резко умолкла. – Так ты сочувствуешь ему?

– Н-нет, – выдавила Таласин. Ее внутренний голос, надрываясь, кричал, что это ложь, опустошая ее изнутри. – Но учитывая то, что он не убил Хайру, и то, как обошелся с ним Гахерис, я подумала, что, может… может, его можно переубедить, перетащить на нашу сторону.

Она даже не задумывалась о том, насколько нелепо прозвучит подобное заявление. Обнаженная тайная надежда Таласин неловко повисла между ней и Велой. Настолько тайная, что до сего мига она не признавалась в этом даже себе.

Вела уставилась на нее едва ли не с ужасом.

– Ты правда веришь, что секундное проявление человечности способно перевесить целую – уже сформированную – жизнь? Что император Ночи предпочтет нас Кесатху?

Разочарование амиранта было для Таласин невыносимо. Разочарование женщины, которая приютила ее, которая так долго удерживала Сардовию от распада. Которая давала надежду на выживание страны. Та ночь в спальне Аларика казалась сейчас такой далекой. Ее заслонили суровая реальность, бульканье мангровых болот и вспышки эфира.