Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 10)

Она хотела окликнуть мужа, сказать, чтобы он либо сотворил щит, либо укрылся в помещении, но слова застряли в горле, растворились в криках толпы, в неизбежности смерти, в меркнущем дневном свете, заслоненном тушей пикирующего «Хитона».

На северо-востоке разверзлась тьма. Несколько башен в той стороне рухнули под ударами молний, так что Таласин прекрасно видела одно из желтовато-коричневых зданий Цитадели, содрогнувшееся до самого основания, когда из дыр в его крыше хлынули Врата Теней.

Магия была так густа, что поначалу казалось, будто здание охвачено пожаром. Но тут же весь черный дым полуночной волной устремилась навстречу падающему кораблю, приняв смутные очертания химер, тех существ с императорской печати Кесатха, что давно исчезли с земель Континента, но сегодня вернулись к фантомной жизни. Обсидиановая энергия эфирного пространства скручивалась телами угрей с львиными гривами и копытами антилоп, несущихся ввысь под гортанный вой Врат Теней. Химеры заполнили небеса черным дымом, ночным кошмаром, подвигом эфиромантии, в который Таласин никогда бы не поверила, если бы не увидела своими глазами.

Аларик подскочил к ней в тот самый момент, когда стая чернильно-черных химер поглотила сардовийский штормовик. Муж прижал Таласин к стене, прикрыв своим телом от рухнувшего на площадь града стеклометалла и стали. Врата Теней разорвали «Хитон» в клочья.

Аларик с облегчением уперся лбом в стену, не видя ничего, кроме грубого камня, пока магия его отца бушевала над столицей. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять, что происходит. Он знал, что химеры, окружив штормовик, раздирают обшивку и пожирают все – и всех – внутри. Высвобождение такой мощи давалось высокой ценой, но жертва того стоила. Сегодня Цитадель не падет.

Аларик почувствовал, как судорожно выдохнула рядом с ним Таласин, и сгорбился еще больше, прижавшись к ней, движимый инстинктом защитить, уберечь – это было все, что он мог дать ей сейчас. Его ошеломило то, как близка она была к смерти – представить только, ее едва не прикончили ее недавние соратники. С трудом Аларик осознавал, что Таласин спасла ему жизнь, убив ради этого бывшего товарища. А еще ему было мучительно больно из-за того, что он и его люди оказались легкой добычей, совершенно неподготовленные к появлению уцелевшего сардовийского корабля.

Точно так же, как не была подготовлена Цитадель к атаке Ткачей Света Солнцеворота столько лет назад.

Заслоняя Таласин, держа ее в кольце рук, как держала его самого мать, когда отец истекал кровью, а дед умирал где-то за запертой дверью, в том самом городе, где вновь бушевали война и разруха, Аларик смотрел, как струится по стене пыль. «Вот почему мы должны продолжать сражаться, – думал он под какофонию визга корежащейся стали, звона бьющегося стеклометалла и взрывов эфирных сердец. – Все может быть уничтожено в мгновение ока. Это никогда не закончится. Кругом враги».

Душераздирающие всхлипы звучали приглушенно, словно доносились издалека, несмотря на то что гостиная, в которой забаррикадировались ненаварцы, была не такой уж и большой.

Таласин забеспокоилась – смутно, где-то глубоко-глубоко под слоями оцепенения и отливающего адреналина, – что звуки эти, возможно, исходят от нее, однако, осмотревшись, увидела, как бурно рыдает, скорчившись в кресле, Цзи, а Элагби похлопывает девушку по спине в неловкой попытке утешить. И все время поглядывает на Таласин, словно не веря, что та осталась жива. Когда Аларик привел ее к Элагби и принц Доминиона обнял дочь и заплакал, уткнувшись ей в шею… это было ужасно. А теперь вот сорвалась Цзи.

– Ну что это за страна? – выла бедняжка, трясясь с головы до ног. – Предки, я хочу домой!

В прежней жизни Таласин наверняка была бы сбита с толку и, вполне возможно, откровенно раздражена подобным поведением, но теперь знала кое-что о людях, выросших в роскоши, а не на войне. Кроме того, Цзи было всего шестнадцать. Трудно, вероятно, будучи такой молодой, имея такое высокое происхождение, настолько резко столкнуться с подобной взрывной жестокостью за пределами гармоничных островов Доминиона.

А вот Урдуя видела войну – и быстро взяла дела в свои руки.

– Выше нос, леди Цзи. Это как придворная политика в Ненаваре, когда разные фракции соперничают за власть – только пользуются тут куда более варварскими методами. Ты фрейлина императрицы Ночи. И если хочешь выжить в этой новой игре, должна быть сильной.

Цзи изящно высморкалась в шелковый платочек.

– Я… – Она икнула. Из покрасневших глаз продолжали катиться слезы. – Я постараюсь, харликаан.

Наверное, Таласин обиделась бы на то, как бессердечно ее бабка списала со счетов усилия Союза вернуть свою родину, но сейчас почти ничего не чувствовала и только смутно осознавала, что это последствия шока. Все звуки казались приглушенными, а она не могла оторвать взгляда от собственных рук и перестать думать о том, что ими сделала. Сколько людей убила.

– Леди Цзи недалека от истины, – заметил Элагби. – Мы должны поднять паруса и отправиться в Доминион как можно скорее. Здесь оставаться нельзя. Кто знает, что и когда тут еще вспыхнет?

– Я твердо намерена отправиться в течение часа, – ответила Урдуя. – Хотя и я верю, что повстанцы рискнули всем ради авантюры, которая не принесла результата, нельзя сказать, что еще может случиться на этих странных берегах. Однако у сей кошмарной ситуации есть и один плюс – она развеяла все опасения кесатхцев насчет того, остались ли какие-то связи между Алюнсиной и Союзом.

«Это не мое имя», – подумала Таласин, хотя уголек ее возмущения еле тлел. Алюнсина Ивралис была императрицей Ночи, предательницей. Она не хотела быть ею. Она хотела вернуться в те дни, когда Хайра рассказывал смешные байки у лесных костров.

Боги, Хайра… Его утащили, едва улеглась пыль. Сейчас он, наверное, в недрах темницы Цитадели, ждет своей участи вместе с другими уцелевшими бунтовщиками. А он ведь немногим старше Цзи.

За дверью зазвучали голоса и лязгнул отодвигаемый засов. Лахис-дало в комнате напряглись, потянувшись к оружию, и лишь слегка расслабились при появлении Аларика.

– А, это вы, ваше величество, – сказала Урдуя. – Если вы любезно разрешите нам отплыть, мы хотели бы сделать это как можно скорее. Уверена, вы понимаете, с учетом ситуации…

– Которая урегулирована, – резко перебил ее Аларик. – Торжественные мероприятия по поводу коронации перенесены на вечер, но они будут проведены, и мне необходимо присутствие Таласин. Вы можете уехать завтра утром.

– Абсурд! – громыхнул Элагби. – Чтобы мою дочь выставляли напоказ через считаные часы после жестокого, смертоносного нападения? Я не позволю!

– В противном случае, – парировал Аларик, – моя жена отправится в доки в тот момент, когда наши следователи еще не получили никакой полезной информации о передвижениях повстанцев, а небесные патрули не закончили поиски других вражеских кораблей. Я предпочел бы не давать сардовийцам возможности устроить засаду на ваш конвой. Сейчас в Кесатхе нет места безопаснее Цитадели.

– Тогда я, верно, ошибся, – фыркнул Элагби, – и это центр какого-то другого города лежит в руинах.

Выслушав саркастическое замечание, Аларик выразительно глянул на Таласин.

– Теперь я понимаю, откуда это в тебе.

Объяснить другим, что он имел в виду, император не удосужился, а просто продолжил опровергать доводы принца Доминиона:

– Уничтожен только комплекс площади, и вы видели, как эффективно мы разобрались с теми, кто это сделал. Вы видели мощь моего отца. Нет причин отменять торжества.

– Значит, таков план, да? – Урдуя фыркнула, угадав намерения Аларика и, как всегда, видя все наперед. – Вы хотите отпраздновать не только обретение новой императрицы, но и свою победу над мятежниками и падение сардовийского штормовика?

– Когда почетные гости, поджав хвосты, бегут домой, это несколько снижает положительное впечатление, – ответил Аларик в качестве подтверждения. – В интересах Ненавара показать Континенту, что они с Кесатхом объединились перед лицом всех опасностей.

Он подошел к сидящей Таласин. Только теперь она заметила, что в затянутой в черную перчатку руке Аларика покачивалась ее корона. Платиновый ободок выглядел слегка поцарапанным, на одном из рубинов виднелась едва заметная трещинка. Аларик протянул Таласин венец, и она непонимающе уставилась на него. Тогда Аларик, нахмурившись, осторожно положил корону ей на колени.

И сам опустился рядом, так что их глаза оказались почти на одном уровне. Его пристальный – напряженный, полный гнева и собственничества – взгляд впился в синяк на ее щеке. Губы Аларика сжались в тонкую линию, пальцы стиснули подлокотник кресла, задев локоть Таласин. Губы, которые она целовала. Пальцы, которые были внутри нее…

Сардовийцы, которых она убила, чтобы спасти себя.

Сардовийцы, которых она убила, чтобы спасти его.

«Я шлюха императора Ночи», – отстраненно подумала она. Так ее назвал бывший товарищ – перед тем как умер, – и это была правда. Она предательница.

– Почему ты побежала к ним? – тихо спросил Аларик. – Нисин сказала, что видела тебя.

«Думай». Нужно подумать. Таласин заставила свой вялый мозг работать, изобретая приемлемое оправдание, и прошли, кажется, целые века, прежде чем она заговорила.