Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 12)

– С тобой все будет в порядке? – спросил он.

Она чуть не прикусила язык, чтобы не начать умолять – нет, приказывать! – не бросать ее тут одну с волками, но едва ли в мыслях Аларика она когда-либо превзойдет по важности Гахериса. Кроме того, возможно, его уход будет той неприятностью, что обернется благом: если муж перестанет дышать ей в затылок, возможно, она сумеет привести в действие свой план по добыче информации.

– Со мной все будет в порядке, – подтвердила она. – Конечно, ты должен пойти к отцу, раз он зовет.

Легкий румянец тронул щеки Аларика. Однажды Таласин назвала его отцовским цепным псом и сейчас даже сама сомневалась, являлись ли ее последние слова случайным намеком или нет. Возможно, она взбрыкнула, чтобы хоть на миг почувствовать себя не такой беспомощной. Возможно, он это заслужил. И, возможно, она смотрела ему вслед слишком уж долго, когда он встал и ушел.

Хотя личные покои Гахериса размещались всего в нескольких зданиях от них – в десяти минутах спокойной ходьбы, – с тем же успехом они могли находиться на другом конце света. Безмолвие и сумрак царили здесь. Сариман в клетке спал на своем шестке, исполосованный лунным светом, спрятав голову с золотым хохолком под радужное крыло, уже утратившее пару перьев.

Этим вечером теней не было. Гахерис обычно наполнял покои магией, чтобы приглушить секретные разговоры, что велись в этом помещении, но даже ему требовалось время, чтобы оправиться после призыва эфирной магии, превратившей в пыль целый штормовик.

Аларик преклонил колено перед троном-кинжалом, ожидая приговора.

– Ты знаешь, что все это значит, не так ли? – Голос Гахериса звучал болезненно-хрипло, одышливо. У Аларика защемило сердце при виде столь ослабевшего – из-за него – отца. Это его вина. – Либо Идэт Вела жива и где-то на Континенте, либо активизировался кто-то еще. У нас тут полноценный мятеж.

– Да, отец, – промолвил Аларик.

– Мне любопытно, – протянул Гахерис, – что бы ты делал, если бы меня вдруг не оказалось рядом?

Аларик сглотнул.

– Было необычайно облачно, и повстанцы воспользовались этим, прикрывая свое приближение. Подобная тактика способна сработать лишь один раз, потому что в будущем мы будем более бдительны…

– Если бы не я, не было бы никакого будущего. Ты оказался поразительно некомпетентен. – Гахерис сел чуть прямее, словно ярость влила в него новые силы. – Настолько, что Ткачу Света пришлось спасать твою шкуру, после того как твоя магия дала сбой, не сразив врага. И это вдобавок ко всем твоим промахам в этой заварушке с Ненаваром. Что с тобой происходит в последнее время?

– Прошу прощения, – автоматически пробормотал Аларик.

На поле боя было полно легионеров, и не имело смысла гадать, кто доложил отцу. Это мог быть кто угодно, кроме Севраима, Илейс и Нисин – хотя насчет близнецов он не был абсолютно уверен.

«Тогда кто же ты? – всплыл из глубин памяти насмешливый голос Таласин. – Не император, а одно название?»

Но, кто бы ни донес отцу, он явно не заметил, что это Таласин остановила руку Аларика – поскольку Гахерис не упомянул об этом.

Так и начинаются бунты. Появляются трещинки, через которые просачиваются несогласные.

Мысль, выползшая из потаенного уголка разума Аларика, была опасна и в то же время странно соблазнительна. Казалось, если поддаться ей, неудачи потеряют значение.

– И теперь мнение наших людей о Ткаче Света смягчилось, – проворчал Гахерис. – Наихудший из возможных исходов кризиса.

– Сегодня она убила несколько своих прежних товарищей, – сказал Аларик. – Они угрожали ей и ее семье. Она поставила мою жизнь над жизнью мятежника…

– Гордиться тут нечем. Если Ткач Света пришла тебе на подмогу, лучше бы тебе было просто умереть.

Конечно, эти слова причинили боль. Словно нож, вылетевший из ниоткуда, вонзился между ребер. Но Аларик не отступил.

– Даже если и так, разве это не доказывает, что лахис'ка больше не предана Союзу? Возможно, она действительно хочет работать с Кесатхом.

– Возможно, – нехотя согласился Гахерис.

– Значит… может, и нет больше необходимости продолжать эксперименты с сариманом…

Аларик понял, что совершил ошибку, едва слова сорвались с губ. Глаза регента потемнели, потом сверкнули серебром.

Опустилась тень.

Невозможно, немыслимо! После всей магии, которую выплеснул Гахерис сегодня…

Но гнев – мощное топливо.

– Как быстро мой сын забывает уроки прошлого, – прорычал регент. – Ты хочешь, чтобы Кесатх работал с той магией, которая однажды едва не уничтожила его. Ты готов довериться той же породе магов, которые когда-то убили твоего деда. Вместо того чтобы бить первым, ты ставишь нашу землю в зависимость от прихотей королевы драконов.

Аларик опустил голову.

– Ты оказался не готов. Стыд и позор. Какой могла бы стать Империя Ночи, будь у нее способный правитель… – Гахерис умолк, скривившись от отвращения.

«Так почему бы тебе вновь не взять власть в свои руки, если я так плохо справляюсь? – подумал Аларик в порыве внезапного неповиновения. – О, верно, ты никогда этого не сделаешь, потому что не хочешь, чтобы народ знал, как сильно тебя состарили Врата Теней и что тебе повсюду мерещатся убийцы».

Застигнутый врасплох собственной дерзостью, пускай и мысленной, тайной, он уткнулся взглядом в пол.

– Я слишком долго чрезмерно много тебе позволял, – заключил регент. – Твоей жене придется вести банкет по случаю ее коронации без тебя. А теперь… поднимись и посмотри на меня, мальчик.

Аларик встал, готовясь к тому, что сейчас будет. Глубочайшее отчаяние охватило его, когда он осознал, что именно поэтому ему сначала спустили все с рук – когда он две недели назад вернулся из Ненавара. Гахерис приберег наказание до самого унизительного момента – когда новая императрица Аларика и ее семья находились в Цитадели, гадая вместе с его офицерами, куда он мог подеваться во время столь важного торжества. В ночь, знаменующую триумф, поворотный момент в правлении, он приплетется в свои покои один, истерзанный и изломанный, как уличный пес, попавший под телегу.

Отец решил напомнить, где его место. И объятый тенями Аларик ничего не мог с этим поделать.

Ничего, кроме как стоять не сгибаясь и из одной лишь гордости сдерживать крики под волнами изнуряющей боли, среди хлещущих тело щупалец магии, видя перед собой лишь тьму в эфирных хлопьях, напоминающих призраки звезд в непроглядной ночи. Ничего, кроме как переждать, перетерпеть, выдыхая каждый приступ агонии, прожигающей его до мозга костей.

И все же какая-то часть его словно смотрела на все это издалека. Крохотная часть, покинувшая тело, окутанная солнечным светом, укрытая в коконе памяти, где-то там, где пальцы Таласин перебирали его волосы, а он лежал на ней, не ведая прикосновений нежнее.

По мере того как боль усиливалась, этот залитый солнечным светом пятачок становился все больше…

…и когда следующий удар хлыста-тени обжег свежую рану на спине…

…когда колени стали подгибаться под бешеным натиском…

…Аларик перехватил контроль над отцовской магией и, взмахнув руками, направил ревущие тени в сторону трона.

Он даже не представлял, как это сделал. И вообще не был уверен, что сделал что-то, пока не осела пыль и волны атакующей тьмы не разделились, продемонстрировав, что регент, прежде чем тени поглотили его, все-таки успел сотворить щит.

Сквозь пелену мучительной боли, ножами вонзающейся в нервные сплетения, Аларик смутно различил улыбку извращенного восторга на лице Гахериса.

– Боль поучительна, – прошептал регент. – Теперь ты понимаешь, как она раскрывает все лучшее в тебе? Даже я не могу подчинить чужой эфир своей воле. Ты полон дикой мощи, дитя тьмы. И я позабочусь о том, чтобы ты научился обуздывать эту силу и правильно править, чтобы ты всегда мог обезопасить наш народ.

Что-то теплое и влажное ползло по щеке Аларика. Сначала он решил, что расплакался от физического истощения, но, моргнув, обнаружил, что в ресницах запуталось что-то слишком липкое, чтобы быть слезами. Это кровоточила рана на голове. Перед глазами все расплывалось.

– От-тец, – услышал он собственный заикающийся голос, – я не могу…

– Ты сможешь, – ответил Гахерис. Черные клубы магической энергии снова сгущались вокруг него, готовясь к следующему удару. – Ты мой сын. Твои предки наблюдают за тобой с ив. Ты выдержишь это и докажешь, что достоин нашего семейного наследия.

И Врата Теней опять накрыли Аларика, а он уже не мог больше сдерживать крик. Пытка возобновилась.

Глава седьмая

Ураганные Войны сформировали Таласин во многих смыслах и планах. И самым очевидным из них, по ее мнению, была склонность проявлять крайнюю подозрительность, когда все идет хорошо.

Потому что это было бы слишком просто, не так ли? И благодарить за это нужно было ее спутников-ненаварцев, знали они о том или нет.

Поначалу после ухода Аларика ей было жутко страшно и неловко. То и дело недоуменные взгляды офицеров Кесатха скользили по пустому месту рядом с ней, не находя лидера, с которого можно было бы брать пример. Из случившегося следовал очевидный вывод: мнение императора Ночи о его политическом браке настолько невысоко, что он без малейших угрызений совести бросил жену на пиру, устроенном якобы в ее честь.

Конечно, это было исключительно мучительное унижение, но Таласин скорее выковыряла бы серу из ушей Отца Мира, чем позволила бы показать кому-то свое состояние. Она сидела с прямой спиной, высоко держа голову под тяжестью новой короны, и Урдуя, Элагби и Цзи наконец пришли ей на помощь. Ненаварцам нет равных в искусстве очаровывать, и когда эта троица заработала сообща, вовлекая даже самых молчаливых в легкую, непринужденную, вполне уместную за столом беседу, напряжение пошло на спад. После этого оставалось лишь ждать, когда офицеры расслабятся и выпивка развяжет им языки.