TBL – Осколки Тепла (страница 2)

Зал затих. Слышно было только гудение Стекла и вой ветра снаружи. Все смотрели на шута. Изольда — с презрением. Торрен — с раздражением. Технолог у колонны — с интересом учёного, разглядывающего насекомое.

Йорис встал. Ноги дрожали. Ему нужно было стать кем-то, кто знает про надежду. Но в его голове хранилась лишь библиотека отчаяния.

Он набрал воздуха в грудь. И вдруг рот его открылся сам собой. Из горла вырвался голос, которого он не ожидал — голос молодого солдата, казнённого на площади три дня назад. Йорис слышал его последние слова, стоя в толпе.

— Зима не длится вечно, — громко и чётко произнёс Йорис. — Но мёртвые не видят весны.

Тишина стала вязкой, как застывающий воск. Изольда побледнела. Это был не юмор. Это было пророчество.

— Вон! — взвизгнула Королева, теряя самообладание. — Вышвырните его!

Стражники шагнули вперёд, лязгая доспехами.

Йорис не сопротивлялся, когда грубые руки схватили его за шиворот. Его волокли к выходу, прочь от тепла, в холодные коридоры.

У самых дверей он успел оглянуться.

Варгус IV — его хозяин, его единственный друг — уронил голову на грудь. Он выглядел спящим. Но рука, сжимавшая кубок, разжалась. Кубок упал, и красное вино растеклось по полу, как кровь.

Никто не заметил. Все смотрели на мигающий Витраж.

И в этот миг кристалл погас.

Полностью.

На одну секунду мир погрузился в абсолютную, чернильную тьму. В этой тьме Йорис услышал звук страшнее любого крика.

Тонкий, высокий звон.

Звук треснувшего стекла.

Когда свет вернулся — тусклый, болезненно-багровый, — Королева Изольда уже не улыбалась. Она стояла над Королём, и в её руке не было платка. В её руке был кинжал, который она тут же спрятала в складках платья.

Йорис моргнул. Видел он это? Или снова игры разума?

«Ты видел», — сказал голос солдата. — «Теперь беги».

Двери захлопнулись перед его носом, отрезая от тепла, от света и от единственного человека, который знал его имя.

Йорис остался в тёмном коридоре. Холод мгновенно впился в лодыжки, пополз выше.

Он потрогал своё лицо. Оно было мокрым.

— Кто я? — спросил он у темноты.

Темнота ответила эхом:

— Свидетель.

ГЛАВА 2. ЛИТУРГИЯ ПЕПЛА

Мир внизу не пах ни вином, ни духами, ни страхом, как наверху. Мир внизу пах раскалённым металлом и старой кровью.

Маркус стянул защитные очки на лоб, оставив на закопчённой коже два чистых круга вокруг глаз. Ему нужно было моргнуть, но веки казались наждачной бумагой. Пыль Живого Стекла была повсюду: скрипела на зубах, забивалась под ногти, оседала в складках форменной рясы из грубого асбестового полотна. Говорят, если вскрыть лёгкие старого технолога, внутри можно найти хрустальную жеоду. Маркусу было всего двадцать два, но он уже чувствовал, как в груди поселилась тяжесть — первый признак кристаллизации.

— Давление в третьем контуре падает, — голос старшего инженера Корнелиуса прозвучал глухо из-под толстой маски-респиратора. — Не спать, послушник. Витраж голоден.

Маркус кивнул, не тратя сил на ответ. Здесь, в Машинном Зале, слова были роскошью. Здесь говорил только Гуд.

Гуд был вездесущ. Низкая, утробная вибрация, исходившая от Центрального Стержня — огромной колонны из матового стекла, уходящей в потолок, прямо под тронный зал. Стержень был корнем того самого Витража, которым любовались короли. Но если наверху Витраж дарил мягкое тепло, то здесь, внизу, Стержень ревел и излучал жар, от которого плавились пуговицы.

Маркус взял длинный железный щуп и подошёл к смотровому люку третьего котла. Его задачей было следить за Смесью.

Живое Стекло само по себе не горело. Оно было лишь проводником. Чтобы оно грело, его нужно было кормить.

Маркус нажал рычаг, открывая заслонку. В лицо ударил поток жара, от которого мгновенно пересохли губы. Внутри котла, в вихре оранжевого пламени, танцевала субстанция, которую Гильдия называла Катализатором. Официально это был особого рода уголь, добываемый в глубоких штольнях. Но Маркус знал, что уголь не стонет, когда его бросают в огонь.

Конечно, это был просто звук выходящих газов. Физика. Термодинамика. Никакой мистики. Так их учили в Академии.

«Уголь не стонет», — упрямо повторил он про себя, проверяя показатели манометров.

Стрелка дрожала в красной зоне.

— Корнелиус, — позвал Маркус, стараясь перекричать гул. — Показатели нестабильны. Температура растёт, но отдача падает. Словно... словно канал забит.

Старик Корнелиус, похожий на гигантского жука в своём защитном костюме, медленно повернул голову.

— Канал не может быть забит, мальчик. Стекло течёт. Стекло поёт. Если отдача падает — значит, наверху перестали забирать тепло. Значит, Королева экономит.

— Или Стержень треснул, — тихо сказал Маркус.

Корнелиус замер. Он подошёл тяжёлой, шаркающей походкой и схватил его за плечо стальной перчаткой.

— Никогда, — прошипел он сквозь фильтры маски, — никогда не говори этого вслух. Стержень вечен. Если он треснет, Атриум станет склепом за три часа. Это просто флуктуация. Добавь обогащённой смеси.

Маркус посмотрел на руки наставника. Перчатка дрожала. Корнелиус боялся.

Старик служил в Машинном Зале сорок лет. Он помнил ещё Варгуса Третьего. Он знал звук каждого винтика. И если он боялся, значит, дело было не в экономии Королевы.

Маркус повернулся к пульту управления. Ему нужно было добавить обогащённую смесь. Он ненавидел этот процесс.

Он подошёл к отдельному шлюзу, запертому на три оборота. Достал ключ, висевший на шее. Металл ключа был тёплым.

Вставив ключ и повернув механизм, Маркус услышал щелчок пневматики. Из стены выехала небольшая свинцовая капсула.

Обогащённая смесь.

Внутри капсулы лежала не угольная крошка. Там лежала пыль. Мелкая, серая пыль, собранная... Маркус старался не думать, где её собирали. В народе говорили, что это прах героев. Гильдия молчала.

Он высыпал содержимое капсулы в приёмный лоток.

Пыль вспыхнула не красным, а синим пламенем.

Гудение Стержня изменило тональность. Из басовитого оно стало визгливым, болезненным.

Дзынь.

Звук был тихим, но в акустике Машинного Зала он прозвучал как выстрел.

Маркус и Корнелиус одновременно посмотрели на основание Стержня.

Там, где стекло уходило в бетонный пол, пробежала тонкая, как волос, линия. Она светилась изнутри ядовито-зелёным светом.

Трещина.

Она была настоящей.

— Во имя Первого Пламени... — прошептал Корнелиус. Он попятился, споткнулся о ящик с инструментами и тяжело сел на пол. — Началось.

Маркус не попятился. В нём проснулось то холодное любопытство, за которое его дважды чуть не выгнали из Академии. Он подошёл к трещине вплотную, игнорируя жар, опаляющий брови.

Он снял перчатку.

— Не трогай! — закричал Корнелиус. — Ты сгоришь!

Маркус не коснулся стекла. Он поднёс голую руку на расстояние дюйма.

Воздух над трещиной не был горячим.