Тайный адвокат – Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость (страница 25)
Выражение лица Рио, отпущенного наконец из-под стражи, останется со мной до конца моей карьеры. Безграничное счастье, слезы радости и облегчения освобожденного человека. «Пять», которую он дал смутившемуся Алану по окончании слушаний. Несколько месяцев спустя я проходил «вторые шесть» недель своей стажировки и теперь уже работал самостоятельно, выступая обвинителем на слушаниях по поводу освобождения под залог в Королевском суде. В первый свой день в комнате для переодевания я наткнулся на одного старшего коллегу из конторы, Мэтью, который из вежливости поинтересовался, над чем я работаю. Когда я сказал ему с напускным безразличием, желая скрыть свою неопытность (но при этом, скорее всего, выставив себя недоумком), что у меня «всего лишь слушания по поводу освобождения под поручительство», Мэтью сделал мне выговор.
– Ходатайства об освобождении под поручительство, – сказал он мне своим наставническим тоном, – являются самыми недооцененными слушаниями в уголовном судопроизводстве. Не существует такого понятия, как «просто» ходатайство об освобождении из-под стражи. Каждое из них определяет, останется ли человек на свободе, что может повлечь за собой судьбоносные последствия для каждой из вовлеченных сторон.
Тогда я вспомнил день освобождения Рио, всю глубину и необъятность его радости от полученной свободы, и все понял.
Выражение лица Рио, отпущенного наконец из-под стражи, останется со мной до конца моей карьеры. Безграничное счастье, слезы радости и облегчение освобожденного человека.
Время от времени я мысленно возвращаюсь к улыбающемуся Рио. Я не смею утверждать, что на каждом слушании по поводу освобождения под поручительство или превышению срока пребывания под стражей тяжесть воспоминаний о нем давит на мои плечи, а его лицо сияет в облачке с мыслями, как в комиксах, над моей головой. Бывают, однако, определенные случаи – например, похожие по содержанию дела, – которые вызывают у меня в памяти мимолетные образы Рио, покидающего зал суда. А также воспоминания о том, чем все закончилось. Потому что, вопреки опасениям обвинения, после освобождения Рио соблюдал требование не вступать в контакт с потерпевшей. Он послушно явился в суд на слушания. И, вопреки их ожиданиям, при поддержке Алана Рио был оправдан. Явился он на слушания, однако, по той причине, что его туда привезли в автофургоне. Из тюрьмы. Где он отбывал срок. Потому что через две недели после освобождения под поручительство, лишенный благотворного воздействия Джейд, Рио обдолбался экстази и крэком вперемешку с водкой. Он взял кухонный нож и отправился в местный паб, где вонзил его тридцать раз в грудь, шею и спину случайному недотепе. К моменту начала отложенных слушаний по делу об изнасилованиях он уже отбывал пожизненное заключение за убийство.
Как сказал Мэтью, каждое решение, от которого зависит чья-то свобода, имеет значение. Судьбоносные последствия не заставляют себя ждать. Следить за строгим выполнением правовых критериев отказа в освобождении под залог так же важно, как и за тем, чтобы после заключения опасных индивидов под стражу органы прокуратуры поспешили довести дело до суда. Первоочередную важность исполнения прокуратурой приказов суда и своих обязательств по своевременному предоставлению доказательств, а также разглашению подрывающих их аргументацию материалов сложно переоценить, ведь в противном случае последствия могут быть катастрофическими.
Каждое решение, от которого зависит чья-то свобода, имеет значение.
К сожалению, в нашей современной, страдающей от нехватки финансирования и персонала Королевской уголовной прокуратуре проблемы не начинаются с момента открытия судопроизводства посреди хаоса первой явки в суд и не заканчиваются в тумане безнадежного ходатайства об освобождении из-под стражи. Ошибки имеют место и в Королевском суде, куда попадают на рассмотрение серьезные дела. А как мы с вами вскоре увидим, когда они действительно случаются, ставки порой могут быть до жути высоки.
4. Когда виновный остается безнаказанным: уголовное обвинение по дешевке
Эми Джексон было четырнадцать, когда на автобусной остановке за своим интернатом она впервые повстречала Роберта Маккалока, только что освободившегося из тюрьмы паренька двадцати с лишним лет. Ей было пятнадцать, когда она переехала в его конуру, а на ее шестнадцатилетие Роб «посвятил ее», впервые вколов героин. День спустя он впервые прижал ее к дивану и принялся выдирать у нее из головы клочьями волосы, тем
самым наказав за отказ заняться сексом с его наркодилером в качестве частичной оплаты подарка на ее день рождения. На семнадцатилетие она получила диагноз «гепатит C» – было ли это следствием пользования общими иглами, ставшего для нее обычным делом, или же напоминанием о тех многих случаях, когда Роб подкладывал ее под приятелей, чтобы удовлетворить их общую зависимость, – она не могла, да и не хотела знать. Единственное, что она знала наверняка, так это то, что ее жизнь с Робом – особенно когда она была послушной – давала ей почувствовать, каково быть любимой. А на каждый свой последующий день рождения и большинство дней между ними она познавала, каково это быть нелюбимой; каково разочаровывать Роба, толкая на улице недостаточно много доз (если в тот день она приторговывала героином или крэком) или граммов (если на руках был кокс); либо же, что было самым непростительным, предавать его, демонстрируя свое беззубое лицо в кровоподтеках окружающим, особенно своей маме, которая – в тех редких случаях, когда не была вдрызг пьяной, – принималась сыпать возмутительными угрозами обратиться в полицию. Между тем, то ли из-за ковра скопившихся человеческих волос под стоящей у дивана лампы, то ли от осознания того, что ее зависимость, как эмоциональная, так и физиологическая, не могут быть удовлетворены иначе, Эми научилась быть благодарной за свою судьбу, ценить любовь и защиту Роба. Хранить молчание, когда полицейские заглядывали к ним в конуру, получив жалобу от обеспокоенного соседа, качать головой и молча отрицать неоспоримое, когда поездки в больницу для наложения швов было не избежать, радоваться тем дням, когда удавалось отделаться синяком.
Ей было двадцать два, когда Роб окончательно слетел с катушек. Неосмотрительно позволив себе открыть рот на его оскорбления, она получила серию тяжелых ударов по лицу, это длилось несколько минут, пока она не перестала видеть и не стала захлебываться собственной кровью. Когда ее за волосы вытащили из дома, бросив в палисаднике, она, приподняв голову, с трудом смогла разглядеть расплывчатые очертания Роба, который бежал на нее, готовясь со всей силы пнуть, словно по футбольному мячу, по ее голове. Тогда-то она и отключилась. Позже она узнала, что вмешательство проезжавшего таксиста спасло ее от возможных последствий, – прогнав Роба, тот поспешил вызвать «Скорую». И когда в ту ночь у нее, лежащей ничком в больничной кровати, полиция поинтересовалась, не хочет ли она поведать о случившемся, Эми кивнула. А потом все им рассказала. Все с самого начала. Половина ее жизни, наполненная беспощадным насилием, была в деталях изложена присутствовавшему полицейскому. Каждое ее откровение подпитывалось осознанием того, что если в следующий раз Робу не помешает добрый самаритянин, то он, скорее всего, ее просто убьет. Роба арестовали. Полиция его допросила. Он ответил на все вопросы, касающиеся своей причастности, – начиная от безобидного «Как вы познакомились с Эми Джексон?» и заканчивая, можно было бы подумать, совершенно однозначным: «Вы когда-либо совершали физическое насилие по отношению к ней?», который был встречен заявлением:
– Без комментариев.
Как и следовало ожидать, Робу были предъявлены обвинения в преднамеренном нанесении тяжких телесных повреждений – в самом серьезном, связанном с насилием преступлении, по тяжести уступающем лишь попытке убийства, максимальным наказанием за которое является пожизненное тюремное заключение. Его дело было направлено в Королевский суд, и я был барристером, которому поручили выступить на стороне обвинения.
Компетентное судебное преследование уголовных преступлений является основополагающим условием нашего социального контракта. Право на проведение расследования и судебного преследования по инкриминируемым преступлениям во всех, кроме редчайших исключений, случаях перекладывается с отдельных лиц на государство. Государство расследует, вооружает всем необходимым обвинение и предоставляет место для проведения судебного процесса, после чего выносит приговор виновным. Граждане же, в свою очередь, имеют право ожидать должного финансирования органов уголовного преследования, а также их компетентности. Во мне с детства взращивали веру в подобное соглашение между государством и его гражданами – что обвинения в серьезных уголовных преступлениях будут подлежать профессиональному и независимому судебному разбирательству, а не решаться, как это бывало в прошлом, в зависимости от связей, состояния или причуд отдельных потерпевших. Когда собственными глазами видишь отчаянную беззащитность столь многих жертв насилия, чаще всего представляющих те же малообеспеченные социальные слои, что и их мучители, то сразу же убеждаешься в преимуществах принудительно переложенной на плечи компетентного и беспристрастного государственного органа функции судебного преследования.