Тайный адвокат – Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость (страница 24)

Полиция проверяет реальность и пригодность предложенного адреса путем старого доброго стука в дверь. Полицейские осматриваются, разговаривают с владельцем, убеждаются, что это не какой-то наркопритон, забитый слабохарактерными свидетелями обвинения, и возвращаются в прокуратуру, чтобы сообщить свой вердикт.

Важность подобной проверки очевидна, даже если полиция полагает, что обвиняемого ни за что на свете не выпустят до суда, так как, если судья все же примет решение в пользу обвиняемого, суд будет совершенно по праву ожидать, что обвинение выскажет свой протест по поводу предложенных условий и адреса. Суд оказывается крайне разочарован, когда обвинение встает и начинает мямлить:

– Ваша честь, боюсь, у нас нет информации по этому поводу.

Причем разочарованным суд оказывается весьма часто. Огромное количество слушаний по ходатайствам об освобождении под поручительство, в которых я выступаю на стороне обвинения, начинаются и заканчиваются тем, что я молча стою, разинув рот, словно сардина в аккуратном костюме, в то время как судья нараспев произносит пять слов, составляющих 95 % слухового рациона каждого обвинителя:

– Почему это не было сделано?

Редко когда на это есть что ответить, а еще реже – ответить что-то вразумительное. Иногда прокуратура не уведомляет полицию о ходатайстве. Иногда полиция не уведомляет прокуратуру о результатах своей проверки. Порой они пытаются это сделать, но компьютер виснет либо факс оказывается сломан. Иногда у полиции не оказывается ресурсов, чтобы проверить адрес в течение суток. Иногда дома попросту никого не оказывается, и полицейские не успевают прийти повторно.

Огромное количество слушаний по ходатайствам об освобождении под поручительство, в которых я выступаю на стороне обвинения, начинаются и заканчиваются тем, что я молча стою, разинув рот, в то время как судья нараспев произносит пять слов: «Почему это не было сделано?»

И хотя судьи обычно разрешают один, а иногда даже и два раза ненадолго отложить слушания, чтобы выполнить все необходимые проверки, в конечном счете они теряют терпение, и происходит одно из двух. Судьи, больше склоняющиеся в сторону обвинения, находят способ обвинить во всем подсудимого, отказывая ему в освобождении до суда, хотя никакой его вины в этом нет. Самые же раздраженные судьи попросту освободят подсудимого на условиях, предложенных защитой. Что тоже может обернуться проблемами. А все потому, что – несмотря на то что большинство солиситоров и не подумают ввести суд в заблуждение – для некоторых из их клиентов это хлеб насущный. Скажем, подсудимого освобождают до суда, в соответствии с его указаниями, на поруки его мамы. Если же мама откажется впустить своего заблудшего отпрыска либо же и вовсе умерла пять лет назад, а по указанному адресу теперь находится какая-то забегаловка, то мы получим подсудимого в бегах, найти которого не так-то просто.

Несколько лет назад мне довелось выступать обвинителем на рассмотрении ходатайства об освобождении до суда группы юных албанцев. Они были остановлены за безбилетный проезд на поезде контролером, который обратил внимание, что надетые на них спортивные штаны обмотаны скотчем на уровне лодыжек и подозрительно выпирают. Все стало ясно, когда прибыла полиция и обнаружила у них в штанах шестьдесят телефонов, принадлежащих шестидесяти задремавшим пассажирам поезда. Такая вот современная банда Фейджина[6], хотя прибыль от продажи шестидесяти «айфонов» явно бы превзошла самые смелые фантазии Ловкого плута (прозвище еще одного персонажа того же романа – Джека Докинза). Будучи, по их собственному заявлению, родом из города на другом краю страны, они предложили в качестве адреса для домашнего ареста именно это отдаленное место. Проверка адреса к моменту рассмотрения ходатайства в Королевском суде проведена не была. То же самое упущение случилось и во второй раз. И на третий. На четвертый раз раздраженный судья освободил подсудимых на предложенных условиях. Наверное, вы уже догадались, что произошло потом. Явившиеся в тот же вечер по названному адресу с целью установки оборудования для отслеживания электронных браслетов подсудимых судебные приставы были встречены разгневанной старушкой, которая отказалась их пускать на порог и заявила, что не знает никаких албанских уличных банд, однако слишком хорошо знакома с тем, что их члены постоянно сообщают неосведомленным судам ее адрес. Местные полицейские давно прознали про эту схему и всегда давали прокуратуре указания предупреждать суд в случае появления данного адреса в заявлении на освобождение до суда. Возьми наши полицейские в руки телефонную трубку, они бы узнали об этом в считаные секунды. Никаких звонков, однако, сделано не было. Никаких проверок не было проведено. Это ведь всего лишь ходатайство об освобождении до суда. В эпоху скудных полицейских ресурсов им попросту не до этого.

Несмотря на столь хаотичное, небрежное рассмотрение ходатайства об освобождении под залог органами прокуратуры в начале судебных разбирательств, совершенно другой подход обнаруживается после того, как обвиняемый был оставлен под стражей. Ничто другое не способно настолько гарантированно спровоцировать внутреннее расследование в прокуратуре с последующим наказанием виновных должностных лиц, как превышение предельного срока пребывания под стражей. Все слушания назначаются в пределах данного срока (который составляет 182 дня в Королевском суде). Если же слушание по какой бы то ни было причине переносится на другую дату, приводя к превышению вышеупомянутого срока, то прокуратура должна выступить с публичным ходатайством для продления содержания под стражей обвиняемого до окончания судебных разбирательств по его делу. Правовой критерий продления срока содержания под стражей требует, чтобы суд посчитал, что обвинение действовало «с должным усердием и расторопностью, а также что существуют достаточные основания для [продления срока содержания под стражей]» (15).

Таким образом, если необходимость отложить слушания связана с недочетами со стороны прокуратуры – скажем, когда они, несмотря на многочисленные просьбы, лишь в самую последнюю минуту разглашают жизненно важные материалы, полностью подрывающие их аргументацию, – то судья вряд ли посчитает, что они действовали с должным усердием и расторопностью. В результате мы сталкиваемся с превышением предельного срока пребывания под стражей, что автоматически приводит к освобождению обвиняемого до суда с последующими отставками в прокуратуре. Я привел именно такой пример по той причине, что именно это случилось с Рио. Слушания по его делу, на которых он был наконец оправдан, прошли через год после нашего знакомства с ним в той сырой тюремной комнате для свиданий, и все из-за того, что важные материалы в пользу его невиновности были предоставлены прокуратурой слишком поздно, чтобы Алан мог успеть что-либо с ними сделать. Как результат, судья удовлетворил ходатайство Алана отложить слушания по делу, а также отказал обвинению в продлении содержания под стражей, мрачно заметив, что в этом деле «установленные законом требования даже и близко не были выполнены». Бесконечно счастливый и благодарный Рио мог быть освобожден. Увы, никакая Джейд уже не ждала его на свободе – их отношения на расстоянии все-таки не выдержали длительного заключения, – однако ему хотя бы вернули свободу, позволив до суда жить на квартире у одного его приятеля, чтобы он мог привести свою жизнь в порядок, ожидая итогового оправдания.

Я не был посвящен в то, какими последствиями это обернулось для уголовной прокуратуры, однако, согласно моему опыту по подобным делам, они должны были быть весьма серьезными. Потенциально опасный насильник (коим они его считали) был выпущен на улицы города. По поводу столь жирного и безобразного пятна на их внутренней статистике непременно должны были быть проведены расследования, составлены отчеты и получены объяснения. Все проходит без какой-либо шумихи, когда подсудимого оправдывают, пока тот находится под стражей. Или когда сомнительное ходатайство о заключении под стражу получает одобрение подобострастных магистратов при обстоятельствах, сильно расходящихся с установленными законом критериями. Или даже в случае, когда обвиняемого отпускают, как это было с теми приторговывающими ворованными мобильными албанцами, исключительно из-за того, что прокуратура плохо выполняет свою работу. Но тут случай был кардинально другой.

Довольно сложно объяснить столь большую разницу между двумя ситуациями – совершенно наплевательское отношение при первом рассмотрении ходатайства об освобождении под поручительство и чудовищное значение, придаваемое превышению предельного срока пребывания под стражей, – однако полагаю, что, как и во многих других вопросах текущей политики уголовной прокуратуры, ответ следует искать в СМИ. В случае, если освобожденный опасный подозреваемый совершит нечто ужасное, история получится куда более сочной, если прокуратура сначала содержала злодея за решеткой, а потом отпустила его, чем если бы он вообще не был помещен под стражу по воле слишком уж великодушного и мягкотелого судьи. Невзирая на тот факт, что, как чаще всего оказывается, причина подобного мягкотелого решения, если копнуть поглубже, оказывается в несостоятельности прокуратуры.