Тайный адвокат – Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми (страница 70)

КАК Я УЖЕ СКАЗАЛ В САМОМ НАЧАЛЕ, СИСТЕМА ПРАВОСУДИЯ ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ, ОБЫЧНЫМ ЛЮДЯМ.

Мы все в ней заинтересованы, и все имеем право на свое мнение о том, как она должна работать. Между мнениями представителей юридической профессии и общества, которому мы служим, часто существует разрыв, если не пропасть, и мы никогда не должны быть настолько самонадеянными, чтобы претендовать, будто поле для дебатов является нашим собственным. Оно общее.

Поэтому моя претензия – надеюсь, она понятна – не в том, что СМИ распространяют мнения, с которыми я могу не соглашаться; по вышеизложенным причинам делать это чрезвычайно важно. Скорее, дело в том, что дебаты ведутся не по правилам. Искажение основных фактов, искажение сопутствующих факторов, создание ложных предпосылок и игнорирование основополагающих принципов – все это делается, чтобы использовать пробелы в знаниях аудитории и тем самым получить несправедливое преимущество в битве идей. Если отстаиваемые позиции заслуживают внимания, они будут подтверждены фактами. Если же они неубедительны или продвигаются в интересах, противоречащих интересам читателей, они не должны уклоняться от критической оценки из-за редакторского лицемерия или высокопарной недобросовестности. Я хочу не прекращения дебатов – хочу, чтобы они вышли на новый уровень.

Я подчеркиваю это, прекрасно понимая, в каких опасных водах сейчас плавают журналисты по всему миру. Журналистские расследования нужны сейчас как никогда, и они находятся под угрозой не только в вышеприведенных автократиях, но и в устоявшихся союзных демократиях. Если говорить про родные земли, то битвы, которые мы самодовольно считали выигранными, разворачиваются на новых фронтах. Словосочетание «враги народа» было использовано в Великобритании в адрес судебной системы, а впоследствии было применено президентом Трампом в адрес американских СМИ, занимающихся законным освещением деятельности его политического окружения. Его частые обличительные речи и хриплые крики о «фейковых новостях» и «врагах народа» привели к нападениям на журналистов на его митингах (1) и отправке бомб в новостные агентства (2), и подобная риторика часто встречается в оскорблениях британских журналистов со стороны как крайне левых, так и крайне правых политиков (3). Общим для каждого случая является желание избежать проверки, уйти от ответственности и в конечном итоге заставить свободную прессу замолчать.

Поэтому, хотя настоятельно призываю представителей СМИ к повышению качества своей работы, я ясно даю понять, что выступаю с критикой в качестве ярого сторонника свободной прессы. Проблемы, которые я обозначил, не могут быть решены никаким государственным регулированием – это было бы как нарушением принципов, так и крайне сложно осуществимо с практической точки зрения, если учесть необъятные джунгли социальных сетей. Очевидно, я выступаю за более высокие стандарты внутреннего контроля, но на это общественность никак повлиять не может.

Вместо этого предлагаемые мной изменения направлены на другие элементы нашей системы.

ГАЗЕТЫ НЕ ПРОСТО ТАК НЕ ПЕЧАТАЮТ НА ПЕРВЫХ ПОЛОСАХ ИСТОРИИ О ПОХИЩЕНИЯХ ИНОПЛАНЕТЯНАМИ: И СМИ, И ИХ АУДИТОРИЯ В СОСТОЯНИИ СРАЗУ ЖЕ ПОНЯТЬ, ЧТО ЭТО ВЫМЫСЕЛ.

Какими бы сенсационно сочными ни казались такие истории, редакторы и журналисты понимают их абсурдность и знают, что читатели просто не купятся на это. Существует общепризнанный уровень общественного образования и понимания. Это создает фильтр, гарантирующий (по большей части), что истории, оскорбляющие интеллект как писателя, так и читателя, не попадут в печать или, по крайней мере, не пройдут проверку.

Аналогичного уровня общего понимания закона не существует, или, по крайней мере, он установлен настолько низко, что находится в подполье. Как следствие, столкнувшись с пресс-релизом Министерства юстиции о расходах на юридическую помощь или с шумихой в Твиттере по поводу вынесенного приговора по уголовному делу, мало кто из участников логистической цепочки между корреспондентом, отделом подписки, старшим редактором и читателем имеет необходимые знания для критической оценки того, с чем они имеют дело. В то время как в некоторых ведущих изданиях все еще есть специальные юридические корреспонденты, эта роль исчезла из многих газет, а репортажи, касающиеся закона, стали вплетать в статьи о внутренних делах или политике. Поэтому точность этих историй зависит от знаний, понимания и мотивации сотрудников отдела новостей и задних скамей[132]. Если не хватает одного из первых двух компонентов, результатом часто является поверхностное или ошибочное отношение к сложной, запутанной истории. Если же проблема в последнем, то возможно умышленное искажение важных историй в соответствии с редакционной повесткой. Хотя я не считаю, что все примеры, приведенные в этой книге, являются порождением злого умысла – здесь действует принцип «бритвы Хэнлона», требующий не приписывать злому умыслу то, что в равной степени можно объяснить некомпетентностью, – несомненно, многие из них представляют собой в лучшем случае бездумное пренебрежение юридической точностью, а некоторые можно объяснить лишь намеренным искажением фактов. Юридический корреспондент Daily Telegraph, чрезвычайно уважаемый королевский адвокат Джошуа Розенберг, ушел в отставку в 2007 году после того, как редакторы новостей изменили один из его репортажей о деле о защите прав человека, добавив ложное утверждение, что решение суда «может открыть для жертв военных действий [в Ираке] возможность отсудить у Министерства обороны миллионы фунтов». Как Джошуа Розенберг объяснил Newsnight в 2015 году, он сказал редакторам, что «это бы сделало историю куда интереснее, но это просто неправда». Тем не менее газета The Telegraph напечатала эту ложь, и мистер Розенберг ушел в отставку (4).

Нечто похожее происходит и в Вестминстере (парламент) и Уайтхолле (правительство). Несмотря на наличие солиситоров и барристеров в обеих палатах парламента, те, кто работает на местах, сообщают о повсеместном незнании закона среди людей, отвечающих за его принятие. Изабель Хардман, политический журналист и автор книги «Почему мы выбираем не тех политиков», выделяет ряд проблем в культуре парламента, из-за которых «члены парламента часто не понимают внутреннего законодательства, за которое они голосуют» (5). Публичные заявления тех, кто цитируется в этой книге, могут служить подтверждением этого утверждения.

Следовательно, сенсационная чушь о законе может безнаказанно распыляться по всей стране, а более циничные представители политического и медийного классов могут свободно перенимать безапелляционность Sunday Sport, зная, что информационный пробел защитит их от любых возражений.

Решение проблемы кроется в правовом просвещении населения.

ЛИШЬ ПОКА У НАС НЕТ НЕОБХОДИМЫХ ЗНАНИЙ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ПРОИСХОДЯЩЕГО, МЫ РИСКУЕМ ЛИШИТЬСЯ СВОИХ ПРАВ, ПОЗВОЛЯЯ НАКАЧИВАТЬ НАШУ КУЛЬТУРУ ЛОЖНЫМИ ИДЕЯМИ.

Пускай и с запозданием – но лучше уж поздно, чем никогда – в этой области в настоящее время наметился реальный прогресс, отчасти благодаря усилиям бывшего Генерального солиситора (заместитель генерального прокурора) Роберта Бакленда, члена парламента. Создав в 2017 году Межпартийную парламентскую группу по бесплатным юридическим услугам и государственному юридическому образованию, мистер Бакленд в конце 2018 года опубликовал программное заявление и справочный документ с десятилетним планом развития государственного юридического образования (public legal education, PLE) (6). Объединив ряд организаций, включая Young Citizens[133], Юридическое общество, Совет адвокатов, Национальный музей правосудия, Youth Access[134], CILEX, Ассоциацию мировых судей, Институт помощников адвоката, Citizens Advice, Law for Life, Букингемский центр правового регулирования, Фонд юридического образования, Сеть юридических центров и Ассоциацию преподавателей права, этот документ предлагает стратегию улучшения общественного понимания правовых вопросов и доступа населения к правовой информации и консультациям, начиная со школы и заканчивая взрослой жизнью.

Проблемы в школах требуют срочного внимания. Хотя национальная учебная программа требует, чтобы в школах преподавалось гражданское воспитание, которое теоретически должно обучать детей верховенству закона и системе правосудия, в докладе специального комитета палаты лордов в 2018 году был сделан вывод: «Правительство позволило гражданскому воспитанию [и, соответственно, государственному юридическому образованию] в Англии деградировать до плачевного состояния» (7). Гражданское воспитание редко преподается специалистами (число учителей-стажеров по гражданскому воспитанию сократилось с 240 в 2010 году до всего 54 в 2016 году), и Управление стандартами в образовании больше не обязано проводить по этому предмету проверки. Государственное финансирование Фонда гражданства, который обеспечивает подготовку неспециалистов, сократилось до «практически 0 процентов» (8).

Необходимо переосмыслить юридическое образование, сделав его приоритетным предметом, не менее важным для подготовки ребенка к жизни, чем язык и математика. Кроме того, оно не должно преподаваться только в изолированных классах; право, справедливость и права должны проникать в учебный план, как и в повседневную жизнь, с самой начальной школы. Понимание принципов нашей судебной системы должно быть столь же необходимым для журналистской квалификации, как стенография. Хотя я бы не стал требовать от новых членов парламента обязательных уроков права, было бы совершенно разумно ожидать от каждого представителя, чтобы он полностью понимал теорию и практику, лежащие в основе законов, которые он принимает.