Тайный адвокат – Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми (страница 69)
Ультраправые становятся особенно искусны в подборе юридических дел, которые они могут использовать в своих интересах. Мы видели это на примере трагических случаев Чарли Гарда и Альфи Эванса, когда международные правые активисты прибыли в Великобританию, чтобы использовать эти дела в собственных целях. Печальное дело морского пехотинца А, солдата с поврежденной психикой, осужденного за убийство после того, как он в упор застрелил афганского заключенного, было аналогичным образом использовано, когда его приговор был обжалован в Апелляционном суде. Leave.EU, группа, якобы созданная для проведения кампании за выход из ЕС во время референдума, которая во время вынесения решения по делу Миллер заявила, что «неизбранные судьи» «объявили войну британской демократии» (76), после референдума обратила свое внимание на «мусульманский вопрос», крича в Твиттере о «Лондонистане» и шариатских судах (77) с упорством, которое заставило Межпартийную парламентскую группу предположить, что Leave.EU «является подставной организацией ультраправой группы» (78). Она взяла на вооружение дело морского пехотинца А, засыпая Твиттер такими сообщениями, как «Похоже, наши судьи предпочитают педофилов патриотам! В какой момент наша система сбилась с курса?» (79)
Группа Leave.EU также вмешалась (80), когда Стивен Яксли-Леннон, основатель Английской лиги обороны[130], выступающий под именем Томми Робинсон, был заключен в тюрьму за неподчинение суду в 2018 году. Он был уличен в нарушении ограничений на освещение событий, наложенных судом в ходе судебного процесса по делу о группировке педофилов. Социальные сети заполонила враждебная дезинформация об этом деле, ложно представляя его как попытку истеблишмента подавить законную журналистику и защитить банды мусульманских педофилов (81), а сочувствие ультраправых распространилось по всей Европе и за ее пределами, достигнув кульминации, когда президент Дональд Трамп послал дипломата, чтобы попытаться вмешаться в наш внутренний апелляционный процесс (82). Истерия достигла таких масштабов, что даже после того, как Апелляционный суд отменил решение о неподчинении суду из-за процессуальных ошибок, кто-то все равно нашел время отправить подозрительный пакет судье, вынесшему тюремный приговор (83).
Целью всего этого, похоже, является достижение желаемых результатов в судебном процессе с помощью грубой силы. Не важно, кто прав; если удастся мобилизовать достаточное количество разгневанных марширующих и оказать достаточное давление на судебные органы, они подчинятся нашей воле. В конце концов, именно так, как нам говорят наши политики и СМИ, должны поступать судьи.
СУДЬИ – РЕБЯТА НЕ ИЗ РОБКОГО ДЕСЯТКА. Я ВЫСТУПАЮ ПЕРЕД НИМИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ, И НЕЖЕНКАМИ ИХ ТОЧНО НЕ НАЗОВЕШЬ.
Они достаточно крепки, чтобы справиться с грубой критикой со стороны СМИ и случайными политиками, выходящими за рамки дозволенного. Реакция сэра Теренса Этертона на историю о «Врагах народа» является ярким тому примером. Автор книг Дж. К. Роулинг написала в Твиттере в ответ на сообщение MailOnline: «Если худшее, что они могут сказать о вас, это то, что вы – высокопоставленный судья, бывший олимпийский фехтовальщик и открытый гей, то вы в этой жизни победили (84)». Сэр Теренс и его супруг нанесли этот твит на кружки (85). Судьи могут справиться с критикой – и ожидают ее. Никто не может принимать решения такой важности и не отвечать за них.
Тем не менее судьи тоже люди. И кумулятивный эффект многолетнего разрушения основ начинает давать о себе знать. Сразу после появления заголовка «Враги народа» председатель Верховного суда обратился в полицию за консультацией по поводу своей защиты – впервые в карьере ему пришлось это сделать. Впоследствии разгневанные истцы приходили на открытые судебные заседания и в лицо называли судей «врагами народа» (86). Десятки тысяч фунтов стерлингов были потрачены на установку охранного оборудования и охранной сигнализации в домах некоторых судей. Более половины всех опрошенных судей сообщили, что они опасались за свою личную безопасность во время работы в суде. Угрозы расправой стали обычным явлением (87). На некоторых нападали прямо во время суда (88).
Не все эти случаи связаны напрямую с информационными кампаниями СМИ и деятельностью политических обозревателей; судьи имеют дело с самыми вспыльчивыми элементами общества и принимают решения, которые могут перевернуть жизни людей. Такая работа сопряжена с повышенным риском.
Тем не менее было бы верхом наивности делать вид, что напечатанные и опубликованные в Твиттере слова не имеют последствий. Нападки на судебную власть со стороны тех, кто разбирается, как она работает, задают тон тем, кто ничего в этом не смыслит.
Это не просто британский феномен. Поляризация в американской политике привела к тому, что судебная власть оказалась втянута в политику. Мало того что после 2010 года Верховный суд разделился по партийному признаку и теперь каждое назначение судьи отражает политические пристрастия правящей партии (89), так еще и безудержные нападки президента Трампа на «так называемых» судей (90) и «судей Обамы» (91), которые выносят решения против его незаконных действий как представителя исполнительной власти, попадают в заголовки газет по всему миру. Сколько бы мы, британцы, ни смеялись над цирком, устраиваемым Трампом, когда он пишет в Твиттере «Увидимся в суде!» (92) в адрес судей, давайте не забывать, что мы сами потакаем, например, министрам внутренних дел, угрожающим «бороться» с судьями за их либеральное отношение к «иностранным преступникам». Риторика Трампа – это наша риторика.
Если мы потеряем независимость судей, мы потеряем верховенство закона. В день, когда судья примет обязательное для исполнения решение, затрагивающее права и свободы одного из нас, не на основании юридических принципов и фактов, а с нервной оглядкой на скамьи для прессы и публики либо с предвкушением благосклонности или наказания со стороны политиков, – в этот день наша угасающая демократия достигнет терминальной стадии.
Бросив взгляд на мир, мы видим логичные последствия, доведенные до ужасающих крайностей. Каждый потенциальный авторитарный режим держит под прицелом судебную систему. От польской партии «Право и справедливость», пытающейся снять треть своих старших судей (93), до президента Турции Эрдогана, уволившего четверть всех судей после неудавшегося военного переворота в 2016 году (94), и «климата страха», созданного Виктором Орбаном в Венгрии, который привел к смещению неугодных судей и назначению верных партии (95).
Давайте никогда не будем настолько наивными, чтобы полагать, будто мы от этого застрахованы.
Эпилог. Наше будущее
Уильям Ропер: Значит, вы бы и дьяволу дали прикрыться законом!
Сэр Томас Мор: Да. А что делать? Прорубить дыру в законе, чтобы добраться до дьявола?
Уильям Ропер: Да я бы для этого срубил начисто все законы в Англии!
Сэр Томас Мор: Да? А когда последний закон будет срублен и дьявол обернется против тебя – куда ты будешь прятаться, Ропер, если все законы сровняют с землей? Эта страна густо усеяна законами от берега до берега – человеческими законами, не Божьими, – и если ты их срубишь, – а ты как раз тот человек, который на это способен, – неужели ты думаешь, что сможешь устоять под ветрами, которые тогда подуют? Да, я бы дал дьяволу прикрыться законом, ради собственной безопасности.
В предыдущих главах мы лишь в общих чертах рассмотрели, как истории, которые нам рассказывают о правосудии, искажают наше понимание происходящего. В эту книгу уместились лишь избранные эпизоды; те профессионалы, кто соприкасается с законом в других областях, без сомнения, могли бы написать несколько сборников о пагубном влиянии дезинформации на их уголок системы правосудия. Даже в тех сферах, которые удалось охватить, произошло гораздо больше, чем поместилось в книгу.
Запросто можно поддаться чувству безысходности. Слишком уж много вокруг неточностей и недоразумений, и слишком уж велика разница в возможностях и масштабах между теми, кто вещает с трибун, и теми, кто проверяет достоверность подаваемой информации.
Я определенно чувствую ее временами. И всегда есть соблазн, проскакав на своей лошадке и запустив в ночное небо сигнальные ракеты, молча уйти в темноту, оставив решать обозначенные проблемы другим. Тем не менее мне кажется правильным предложить хоть какие-то варианты возможных действий. Думаю, нет нужды объяснять, что быстрой и легкой панацеи не существует, но я могу хотя бы примерно прикинуть, с чего можно начать.
Прежде чем к этому перейти, мне хотелось бы сказать напоследок пару слов о средствах массовой информации. В этой книге яростно и безапелляционно критикуются и разносятся новостные издания, редакторы и обозреватели всего политического спектра за то, как они обращаются с историями о правосудии. Недобросовестное освещение работы системы правосудия – явление распространенное, да и к тому же чрезвычайно опасное, как мне, надеюсь, удалось показать. К счастью, этим занимаются не все.
В нашей стране работают блестящие журналисты, освещающие систему правосудия: местные репортеры, новые СМИ[131], блогеры, корреспонденты, специалисты отрасли и популярные обозреватели, которые понимают предметную область и принципы, и которые описывают и критикуют систему скрупулезно и справедливо. Как я старательно повторяю в каждой главе, закон и правосудие абсолютно точно должны быть предметом ожесточенных и частых дебатов. Для здоровой демократии важно, чтобы мы никогда не успокаивались по поводу того, как работают наши законы; мы должны постоянно стремиться к улучшению и переоценке; решения, принимаемые в пыльных залах суда и за их пределами, должны освещаться ярким солнечным светом, а профессионалы должны быть призваны к ответу. Хотя я твердо стою на фактах, приведенных мной в этой книге, мнения, которые я высказал, не являются неоспоримыми; это дискуссия, а не проповедь. Я стремился выразить точки зрения, идущие вразрез с господствующими, но вы вполне обоснованно можете не соглашаться с аргументами или толкованием базовых принципов, на которых они построены. Во многих случаях наша система правосудия не соответствует идеалу. Существует много площадок – и я бы призвал увеличить их количество – для споров о том, что мы понимаем под правосудием и чего ожидаем от нашей правовой системы.