Тайный адвокат – Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми (страница 64)

Когда страна готовилась к слушаниям в Верховном суде в декабре 2016 года, газета Mail была одной из нескольких, предлагавших более подробную информацию о судьях Верховного суда, или «Об одиннадцати неподотчетных лицах, [которые] будут рассматривать дело, способное нарушить волю большинства по поводу Brexit» (19). Каждому судье был присвоен звездный рейтинг «еврофил», основанный на их «официальных связях с ЕС», «публично выраженных взглядах, намекающих на наличие симпатии к ЕС» и «связях с людьми, которые критиковали кампанию за выход из ЕС». Найджел Фарадж и неофициальная кампания Leave.EU объявили, что они возглавят «100-тысячный марш к Верховному суду», чтобы «напомнить… суду, что они не могут игнорировать демократическое голосование народа на референдуме» (20).

Как только слушания начались, Иэн Дункан Смит высказался в поддержку освещения событий в газете Mail, объяснив, что поставлен вопрос, который был использован в качестве эпиграфа к этой главе: «Имеют ли право назначенные судьи (о которых общественность почти ничего не знает) аннулировать пожелания избранных членов парламента, а через них и правительства?» (21)

24 января 2017 года Верховный суд поддержал решение Высокого суда, постановив большинством голосов восемь против трех, что для уведомления по статье 50 потребуется принятие законодательного акта. В то время как в социальных сетях кипела ярость, а Найджел Фарадж обвинял «истеблишмент» в попытке «сорвать» Brexit, Иэн Дункан Смит тут как тут заявил в программе Виктории Дербишир, что это решение поставило «реальные конституционные вопросы о том, кто главнее» (22).

Как точно предупредил будущий министр иностранных дел Доминик Рааб: «Нечестивый союз ярых участников кампании против выхода из Евросоюза, управляющего фондом [и] назначенных судей» «помешал исполнению желаний британского народа» (23).

Чтобы просто перечислить все ошибки, которыми полны репортажи и комментарии по делу Миллер, понадобилась бы отдельная книга страниц на триста, и эта заключительная глава – не самое удачное место для этого. Вышеприведенные цитаты, пожалуй, являются одними из самых ярких примеров вопиющих заблуждений.

Начнем с того, что ни Высокий суд, ни Верховный суд не «блокировали Brexit» (24). Они просто определили законный путь реализации Brexit – путь, по которому, после того как вой утих, правительство должным образом последовало и преодолело его в течение двух месяцев (25).

Многие, кому следовало бы разбираться получше, упустили из виду важные детали. Так, Доминик Рааб заявил, что Высокий суд вынес «расплывчатый и недемократичный вердикт» (26). Каждый студент юридического факультета знает, даже если это каким-то образом ускользнуло от квалифицированного юриста мистера Рааба, что вердикт – это определение вины в уголовном процессе; понятие, совершенно отличное от судебного решения. К тому же, будучи далеко не расплывчатым, постановление Высокого суда в 115 параграфах подробно описывает все выслушанные юридические аргументы, рассмотренные законодательные акты и прецедентное право, а также обоснование принятого решения. Верховный суд пошел дальше, предложив 283 параграфа на 97 страницах, с краткой выжимкой для тех, у кого нет времени читать полный текст решения. (Обвинение в «недемократичности» мы рассмотрим позже.)

Аналогичным образом суды не стали, как утверждал Иэн Дункан Смит, «соваться на территорию политиков». Как ясно сказано в решении Высокого суда, все стороны судебного процесса, включая правительство, согласились с тем, что в деле поднят «вопрос, который должен быть разрешен судом» и который является «исключительно вопросом права» (27). Вопрос заключался в том, могло ли правительство, осуществляя свои полномочия в соответствии с королевской прерогативой (остаточные исполнительные полномочия, возложенные на королеву, которые она осуществляет в основном через своих министров и по совету с ними), на законных основаниях направить уведомление о выходе из ЕС согласно статье 50. Королевская прерогатива, по сути, представляет собой полномочия, которых королева не была официально лишена и которые не были в явном виде переданы парламенту. Эти полномочия включают право на присвоение почетных титулов, объявление войны и ведение иностранных дел, в том числе подписание международных договоров или выход из них. Важно понимать, что королевская прерогатива не может быть использована, чтобы обойти парламентское решение или изменить законодательство страны, что было подтверждено в деле о прокламациях 1610 года (28).

ПРАВИТЕЛЬСТВО УТВЕРЖДАЛО, ЧТО УВЕДОМЛЕНИЯ О ВЫХОДЕ ИЗ ДОГОВОРОВ ЕС ОТНОСИЛИСЬ К ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ, КОТОРЫЕ ПОПАДАЛИ ПОД ОПРЕДЕЛЯЕМЫЕ КОРОЛЕВСКОЙ ПРЕРОГАТИВОЙ ПОЛНОМОЧИЯ.

Суд постановил, что это не так: последствия выхода из ЕС куда значительнее, чем выхода из любого договора, существующего исключительно в плоскости международных отношений, – он непосредственно затронет и отменит права, полученные гражданами Великобритании во время членства в ЕС, – права, которые в результате принятия Закона о Европейских сообществах 1972 года теперь стали частью законодательства Великобритании. Королевская прерогатива не может быть использована для изменения или отмены внутреннего законодательства; следовательно, необходим Акт Парламента.

Высокий суд подчеркнул: «Ничто из сказанного нами не имеет никакого отношения к вопросу о достоинствах или недостатках выхода Великобритании из Европейского союза; это также не имеет никакого отношения к политике правительства, поскольку политика правительства не является законом. Политика исполнительной власти, а также достоинства или недостатки выхода из ЕС – это вопросы политического суждения, которые должны решаться в рамках политического процесса» (29).

Что касается референдума, судьи старались подчеркнуть, что они рассматривают только «чисто юридический вопрос о влиянии референдума на закон», добавив: «Этот суд не ставит под сомнение важность референдума как политического события, значение которого должно быть оценено и принято во внимание в другом месте» (30).

Таким образом, жалобы, наподобие высказанной членом парламента Джоном Редвудом – «Я не могу поверить, что судьи не изучили листовку [разосланную избирателям, в которой правительство обещало исполнить волю народа по результатам референдума]», – были совершенно бессмысленными. Между тем суть, как он мог бы знать, если бы нашел время прочитать решение, заключалась в том, что не имело значения, что было сказано избирателям; значение имели юридические полномочия Короны, и правительство, напечатавшее листовку, их изменить не могло.

Вместе с тем путаница зашла куда дальше неправильно понятых фактов или правовых аспектов. Репортажи и сопутствующие им комментарии выдавали фундаментальное непонимание того, как на самом деле устроена наша Конституция. Концепции, которыми разбрасывались направо и налево как общепринятыми и всеми понимаемыми – такими, как парламентский суверенитет, разделение властей и независимость суда, краеугольные камни нашей демократии, – в данном случае обсуждались настолько неумело, что это указывало на повальное незнание, как среди политиков, так и рядовых обывателей, самих основ устройства нашей страны.

Что касается последнего из этих трех понятий – независимости судебной власти, – то здесь возникла еще более серьезная проблема. Реакция на весь этот эпизод со стороны министров, парламентариев, СМИ и общественности говорит о разрастающемся глобальном явлении, в котором независимость судебной власти подвергается прямым нападкам. Само по себе это не в новинку; на предыдущих страницах мы вкусили основу рациона политических деятелей и СМИ, состоящую из обвинений в адрес либеральных судей в том, что они ставят в приоритет права нелегальных иммигрантов, жадных до денег претендентов на компенсацию и закоренелых преступников, а не законопослушных британских граждан. Тем не менее заголовок «Враги народа» и сопутствующие комментарии, не просто критикующие результат судебного решения, но и нападающие лично на отдельных судей, участвовавших в процессе, ощущались как важный, знаковый момент; внезапное, удушающее осознание того, насколько небрежно мы относимся к нашим конституционным принципам и как близко мы можем подойти к тому, чтобы нанести непоправимый ущерб самим основам нашей демократии.

Что мы подразумеваем под «парламентским суверенитетом»?

Прежде чем рассматривать угрозы независимости судебной власти, возможно, будет полезно остановиться на некоторых основных положениях нашей Конституции. Существует распространенное заблуждение, что у Великобритании нет Конституции. Она есть. Чего у нее нет, так это законодательно оформленной конституции: единого документа, устанавливающего правила и параметры управления нашей страной[124]. Вместо этого правила разбросаны по различным актам парламента, общему праву и «конституционным конвенциям» – неписаным, но соблюдаемым нормам, таким как конвенция, согласно которой Палата лордов не выступает против законов палаты общин, которые были частью предвыборного манифеста правящей партии («Солсберийская конвенция») (31).

Сердцем нашей Конституции является принцип парламентского суверенитета, который в популярном кратком изложении звучит следующим образом: «То, что принимает королева в парламенте, является законом» (32).