Тайный адвокат – Иллюзия закона. Истории про то, как незнание своих прав делает нас уязвимыми (страница 63)
Кроме того, мистер Джавид всего несколькими месяцами ранее опубликовал Контртеррористическую стратегию Великобритании на 2018 год, в которую он включил «наглядные примеры» того, как будут поступать с возвращающимися на родину членами ИГИЛ. Один из таких примеров касался молодой британки, присоединившейся к ИГИЛ и пытавшейся вернуться с новорожденным ребенком. В этом примере Министерство внутренних дел предположило, что правильно будет обратиться к судье для получения временного запретительного ордера (ВЗО) с последующим полицейским расследованием и (возможно) уголовным преследованием после ее возвращения на родину. Предполагалось, что, если состава преступления найдено не будет, будет разработана специальная программа дерадикализации, чтобы помочь ей реинтегрироваться в общество. В любом случае для обеспечения благополучия ребенка будут привлечены местные власти и внешние организации. Лишение гражданства даже не упоминалось в качестве возможного варианта (42). Единственное ощутимое различие между «наглядным примером» и случаем Шамим Бегум заключалось в том, что первой женщине посчастливилось вернуться домой, когда министр внутренних дел не готовился к борьбе за лидерство в партии (43).
Тем не менее это решение пользовалось бешеной популярностью. Газета The Sun восклицала: «Молодец, Садж», восхваляя его «быстрые и смелые действия» (44). Первая полоса Daily Express радостно восклицала: «Наконец-то здравый смысл!» (45) Хотя грубый популизм министра внутренних дел подвергся критике со стороны The Times, The Guardian и Daily Mail (46), опрос Sky News показал, что восемь из десяти британцев поддержали шаг Джавида. Только каждый шестой посчитал его неправильным.
РЕСПОНДЕНТЫ ПОДДЕРЖАЛИ ИДЕЮ О ТОМ, ЧТО ПРАВИТЕЛЬСТВО ИМЕЕТ ПРАВО ЛИШАТЬ ГРАЖДАН ВЕЛИКОБРИТАНИИ ГРАЖДАНСТВА, ЕСЛИ ОНИ ПРИСОЕДИНЯЮТСЯ К ТЕРРОРИСТИЧЕСКИМ ГРУППАМ.
В ходе опроса респондентов не спрашивали, что бы они сделали, скажем, с Томасом Мейром, террористом, убившим члена парламента Джо Кокса, равно как и не спрашивали, в какую случайную, не желающую этого страну его следует депортировать.
О необходимости соблюдения закона некоторые даже и не задумывались. Бывший капитан сборной Англии по крикету и телеведущий Майкл Вон сообщил своим миллионам подписчиков в Твиттере, что «иногда законы и правила нужно нарушать» (47). Элисон Пирсон в газете The Telegraph согласилась: «Этой фанатично глупой молодой женщине… ни при каких обстоятельствах нельзя разрешать вернуться в Великобританию» (48). Крайне правые агитаторы в социальных сетях приветствовали мистера Джавида за «поддержку и защиту ЛОЯЛЬНЫХ британских граждан» от «религии мира»[120] (49). Для этих людей тот факт, что действия мистера Джавида, даже если бы они были законными, приводили к делению британских граждан на два лагеря, подвергая тех, чьи родители не были британцами, риску потери гражданства, никого просто не беспокоил.
Ни один из примеров, приведенных в этой главе, не рассчитан на то, чтобы вызвать сочувствие. Жадные банкиры, садисты-убийцы, предполагаемые сексуальные домогательства и сторонники терроризма – даже делая поправку на молодость или наивность, я не ожидаю, что многие из читателей заявят о своей симпатии к этим людям.
Тем не менее каждый из этих примеров, я надеюсь, показывает, как легко нас можно заставить согласиться или закрыть глаза на «особое отношение» к тем, кто, как нас уверяют, «не заслуживает» прав и справедливого правового процесса, которые предоставляются всем остальным. Хотя в каждом случае в прессе и политических кругах присутствовали активные элементы, выступающие в защиту верховенства закона, то, что доминирующая позиция отстаивалась с такой уверенностью, боюсь, является тревожным свидетельством нашей склонности к инстинктивному одобрению действий, которые подменяют принцип верховенства закона судом общественного мнения.
И снова нам незаметно навязывают ложную идею о том, что все эти проблемы касаются только других людей. Но это не так. Если принцип равенства каждого перед законом может быть нарушен для них, то он может быть нарушен и для вас. Верховенство закона – это как игра в гигантскую Дженгу. Вы можете дернуть из системы отдельные случаи один, может быть, два раза, и при этом конструкция продолжит вертикально стоять. Только вот с каждым убранным бруском ее фундамент будет становиться все менее устойчивым. И вам уж точно не захочется стоять под ней, когда она рухнет.
Глава девятая. Демократия
Имеют ли право назначенные судьи (о которых общественность почти ничего не знает) аннулировать пожелания избранных членов парламента, а через них и правительства?
23 июня 2016 года на референдуме о членстве Великобритании в ЕС более 17,4 миллиона избирателей выразили желание покинуть ЕС, опередив 16,1 миллиона избирателей, проголосовавших за то, чтобы остаться, – 51,89 против 48,11 процента.
За «выход» проголосовало больше людей, чем когда-либо за любое другое национальное политическое решение, при этом голосов за то, чтобы остаться, было ненамного меньше, в связи с чем премьер-министр Тереза Мэй назвала этот референдум «крупнейшим демократическим мероприятием в истории нашей страны» (2).
Чуть более четырех месяцев спустя, 3 ноября 2016 года, трое назначенных судей предприняли попытку отменить демократически выраженную волю британского народа. В решении Высокого суда, который «вышел на новый уровень» (3), «шокирующий судебный активизм» (4) судей вызвал «конституционный кризис» (5), когда они «указали правительству и парламенту, как им следует заниматься своими делами» (6), и поставили вопрос о том, «что стоит выше, [судебная власть] или парламент» (7).
Вынося решение по делу о судебном пересмотре, открытому по поданному Джиной Миллер, инвестиционным менеджером и филантропом, иску против министра по вопросам выхода Великобритании из Европейского союза, судьи Высокого суда постановили, что процесс подачи уведомления о выходе из Европейского союза в соответствии со статьей 50 Лиссабонского договора по закону требует принятия парламентского акта и что уведомление о выходе не может быть подано правительством с использованием его исключительного права. Или, как резюмировала это дело газета Daily Express: «Трое судей вчера заблокировали Brexit» (8).
На следующий день на первой полосе газеты Daily Mail появилось заявление, которое эхом разнеслось по всему миру (9). Над фотографиями трех судей: лорда Верховного судьи[121] Томаса, Председателя Коллегии по гражданским делам Апелляционного суда Англии и Уэльса[122] сэра Теренса Этертона и лорда-судьи Сэйлса – красовалась надпись «ВРАГИ НАРОДА». Далее в тексте говорилось об «оторванных от реальности судьях», которые «объявили войну демократии» в попытке «заблокировать Brexit». На сайте MailOnline подробно рассказывалось о каждом из вышеупомянутых судей: «Один основал европейскую юридическую группу, другой взял с налогоплательщика миллионы за консультации, а третий – открытый гей и бывший олимпийский фехтовальщик» (10).
The Telegraph, хотя и привлекла меньше внимания, чем Mail, взяла для первой полосы похожий заголовок – «Судьи против народа» (11), процитировав все тех же возмущенных членов парламента – Иэна Дункана Смита, Доминика Рааба и Дугласа Карсвелла – и сделав аналогичные заявления об особых интересах трех судей, не упомянув лишь о сексуальной ориентации сэра Эстертона. В эфире и социальных сетях ярость излучали политики Партии независимости Соединенного Королевства, включая Сюзанну Эванс и Найджела Фараджа, – первая призывала к тому, чтобы общественность наделили правом «увольнять» судей (12), а второй предупреждал судей о «гневе общественности, который они вызовут» (13). Редакционная статья газеты Daily Express объявила случившееся «самым ужасным кризисом со времен темных дней, когда Черчилль поклялся, что мы будем сражаться с ними на пляжах», призывая своих читателей: «Восстаньте, люди Британии, и боритесь, боритесь, боритесь» (14).
Правительственные министры не остались в стороне. Саджид Джавид заявил в программе Question Time[123] на BBC, что судебное решение «осветило важный моральный вопрос», добавив: «Это попытка пойти против воли британского народа, и она неприемлема» (15). Когда премьер-министра Терезу Мэй спросили, обеспокоена ли она влиянием заголовков Mail на конституционный принцип независимости судебных органов, она ответила: «Важно, чтобы у нас была свободная пресса». Министр здравоохранения Джереми Хант также заявил, что он будет «до конца защищать право газет писать в рамках закона то, что они посчитают нужным» (16).
КОГДА ЮРИСТЫ ПРИЗВАЛИ ЛИЗ ТРУСС, ВЕРХОВНОГО СУДЬЮ, ПО ЗАКОНУ ОБЯЗАННУЮ ЗАЩИЩАТЬ НЕЗАВИСИМОСТЬ СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ, КАК-ТО ПРОКОММЕНТИРОВАТЬ ПРОИСХОДЯЩЕЕ, МИССИС ТРУСС ОТКАЗАЛАСЬ, СОХРАНЯЯ МОЛЧАНИЕ ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЧАСОВ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВЫПУСТИТЬ КОРОТКОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ.
Она подтвердила, что правительство обжалует решение в Верховном суде, вспомнила о существовании принципа независимости судебной власти и упомянула о «необходимости соблюдать правовой процесс» (17). Позже она повторила слова премьер-министра, подчеркнув, что «очень сильно верит в свободную прессу» и «не допустит, чтобы прессе указывали, что ей можно печатать» (18).