Тайниковский – Стеклянная степь (страница 36)
У камня он простоял, наверное, минут двадцать, и я его не торопил.
Он приложил ладонь. Обошёл кругом. Присел, потрогал землю в протаявшем круге. Достал книжечку и записал.
Потом выпрямился.
— Барон, у меня к вам просьба, и она вам не понравится.
Чего-то такого примерно я и ждал.
— Слушаю вашу просьбу.
— Не сообщайте о нём в службу.
Я, кажется, переспросил, потому что он повторил.
— Не сообщайте. Ни рапортом, ни через палату, ни устно.
— Магистр Веккель, вы начальник отдела внештатных переходов.
— Именно поэтому и прошу.
— Объясните, я не понимаю.
Он посмотрел на камень.
— Барон, если вы сообщите официально, рапорт пойдёт через мой отдел и ляжет ко мне на стол. Я обязан буду дать ему ход. Ход означает комиссию, комиссия означает обследование, обследование означает, что через два месяца о существовании тринадцатого камня будет знать восемьдесят человек.
— И чем это плохо?
— То, что один из них уже знает, — отозвался Веккель. — И написал нам обоим.
* * *
Обратно шли не сразу.
Веккель попросил четверть часа и провёл её, обходя прогалину по краю — медленно, глядя под ноги, как ходят землемеры.
Потом остановился у того самого вытоптанного круга в трёх шагах от камня. Круг за два месяца оплыл и зарос, но был ещё виден.
— Барон, что это?
— Он тут стоял, — доложил я. — Двадцатого марта, ночью. Час или два.
— Стоял и не входил.
— Не входил, — подтвердил я. — Он пришёл со стороны дома и ушёл туда же.
Веккель присел и посмотрел на круг сбоку, почти прижавшись щекой к земле.
— Барон, у меня к вам вопрос как к зверодоктору, — заговорил он, не поднимаясь.
— Я не зверодоктор, я зоотехник.
— Тем лучше, — не принял он поправки. — Скажите: когда зверь стоит у чего-то час и не подходит ближе, что это значит?
Я подумал.
— Это значит одно из двух, — отозвался я. — Либо он боится подойти. Либо он ждёт, когда оттуда выйдут.
Веккель поднялся и отряхнул колени.
— Вот и я так думаю, — подтвердил он, а я в этот момент подумал вот о чем - неужели он знает значение слова "зоотехник", или же он просто был так увлечен другим, что просто проигнорировал мое уточнение.
И мне очень хотелось думать, что это был второй вариант.
* * *
Мы шли обратно молча половину пути.
— Магистр Веккель, один вопрос.
— Слушаю вас, барон.
— Вы понимаете, о чём меня просите? — уточнил я. — Вы просите держателя нарушить устав.
— Я прошу держателя не совершать действия, к которому его пока не обязывает устав. Барон, тринадцатый камень не значится в реестре. Обязанность сообщать возникает в отношении переходов, находящихся во владении. Незарегистрированный камень формально не переход.
Я остановился.
— Это моя формулировка, — выговорил я.
— В каком смысле ваша?
— В прямом, дословно моя, — подтвердил я. — Я её произнёс у себя в кухне в марте, при шести свидетелях, и это единственное место, где она звучала.
Веккель тоже остановился.
И вот тут я увидел, как он на секунду перестал быть чиновником.
— Барон, повторите, пожалуйста, точно, — заговорил он совсем другим тоном. — Когда и при ком.
* * *
Я повторил.
Девятнадцатое марта, вечер, кухня. Присутствовали: я, Мавра, Пим, Гуш, Бернат, Илмет и Илария тен Овеск.
Восемь человек.
Веккель слушал, глядя в землю.
— И вы уверены, что никому не писали этой формулировки?
— Уверен. Кричу я писал про журнал выдачи. Про камень — ни строки, никому.
— Тогда у нас с вами два варианта, барон. Либо один из шести пересказал ваши слова тому, кто пишет письма.
— А какой второй вариант?
— А второй тот, — уточнил он. — Что тот, кто пишет письма, был в вашей кухне девятнадцатого марта.
* * *
Перед отъездом Веккель попросил показать ему хозяйство.
Не переход — хозяйство: дворы, зимовник, склад, карантинный двор.
Я водил его час, и он смотрел не как чиновник, а как человек, который что-то ищет и не говорит что именно.
У карантинного двора он остановился надолго.
— Барон, вы его поставили по уставу?
— По уставу. Отдельный вход, отдельная посуда, отдельный инструмент, двадцать один день.
— И сколько раз вы им пользовались?
— Дважды, — доложил я. — Кисейник в позапрошлом году и копунья тогда же.