Тайниковский – Стеклянная степь (страница 10)

— Учить нас говорить, — отозвался я. — Меня, Иларию и Пима. Каждый день, по два часа. Ксаверий не всегда будет рядом.

Дракон помолчал.

Реннел,— заметил он. — Это, между прочим, разумно и без всякой доброты.

— Одно другому не мешает.

Это,— определил Ксаверий Аргентум Третий. — Фраза твоей домоправительницы, и ты произнёс её с интонацией Мавры. Я начинаю беспокоиться.

* * *

Мавра провожала нас на прогалине.

Она стояла в шали поверх тулупа, в снегу, и держала в руках узелок, который сунула мне в последний момент.

— Мавра, у меня провизия.

— Это соль, — распорядилась она. — Не спорь.

— У них там соль. Это их соль.

— А это моя, — отрезала Мавра. — Пусть будет.

Я взял.

— И вот что, мальчик мой, — она подтянула меня за отворот тулупа, как год назад. — Ты в прошлый раз сказал «постараюсь».

— Так и сказал, помню.

— Скажи мне это ещё раз.

— Постараюсь, — выговорил я.

— Вот, — одобрила Мавра и выпустила отворот. — Иди.

* * *

За два дня до выхода Тегиш дал нам первый урок.

Он усадил меня, Иларию и Пима на лавку в кухне, взял со стола солонку и произнёс слово.

Потом посмотрел на нас и стал ждать.

— Ксаверий, что он сказал?

Ничего он не сказал,— отозвался Кеша с печи. —Он назвал соль. И он ждёт, чтобы вы повторили.

— Так пусть объяснит.

Он не может объяснить, Реннел. Он не знает вашего языка. В этом, если ты не заметил, вся суть затруднения.

Мы повторили.

Тегиш поморщился и произнёс слово ещё раз, медленнее.

Пим повторил третьим и попал.

Тегиш поставил солонку перед ним, кивнул и взял со стола нож.

К концу первого часа мы знали одиннадцать слов, и десять из них были названиями предметов на кухонном столе. Одиннадцатое Тегиш показал сам, без предмета: приложил ладонь к груди и сказал коротко.

Это «нет»,— перевёл Кеша. —И запомните его лучше остальных, потому что оно вам понадобится чаще всего.

— Почему чаще всего?

Потому что вы едете к людям, которые будут вам всё предлагать,— отозвался дракон. — И половину предложенного вам придётся отклонять, а «нет» без слова у них означает согласие.

Илария записала это в свою книжечку и подчеркнула дважды.

* * *

Восьмой камень был холодный.

Не мёртвый — от него шло чуть-чуть, как от остывающей печи к утру. Рябь над ним стояла, но тонкая, и сквозь неё просвечивал снег с той стороны.

Гуш прошёл первым, потому что нёс больше всех.

Илария второй.

Я перехватил мешок с Кешей поудобнее и остановился перед рябью.

— Ксаверий, один вопрос напоследок.

Что.

— Если она закроется, пока мы там.

То мы там останемся, — отозвался он. — Реннел, мы это обсуждали в октябре прошлого года, и ты тогда тоже спросил на пороге. Иди.

Я шагнул.

И по ту сторону меня встретил ветер, какого я не чувствовал ни разу в жизни — ни в этом теле, ни в прежнем.

Глава 3

Первое, что я понял на той стороне, — Кеша всё это время переводил приблизительно.

Он говорил «верблюды». Я представлял верблюдов.

Нас встречали двое верховых, и то, на чём они сидели, верблюдами не было ни в одном отношении, кроме общего силуэта: горб, длинная шея, высокие ноги.

Дальше начинались различия.

Шерсть не бурая, а грязно-белая, и не шерсть вовсе. Это было что-то среднее между шерстью и пером, слоистое, прилегающее к телу словно черепица. Голова маленькая, узкая, с длинными подвижными ноздрями, которые зверь закрывал и открывал по своей воле. Копыт не было и вовсе. Широкая мягкая подошва в две ладони, с ороговевшим краем.

Я стоял на морозе с мешком за плечами и разглядывал эту подошву, пока Илария не тронула меня за рукав.

— Тобиас, нас ждут.

— Сейчас подойду, минуту.

— Тобиас, они ждут на ветру.

— Илария, у него подошва как у верблюда, а нога как у птицы, — отозвался я, не двигаясь. — И он не мерзнёт при таком ветре. Дайте мне минуту, - добавил я и моя собеседница насупилась.

Но время дала.

* * *

Ты собираешься так стоять четыре дня? — осведомился Кеша из мешка.

— Ксаверий, ты сказал «верблюды».

Я сказал «то, что возит грузы и жуёт и имеет горб». В вашем языке это верблюд.

— В моём языке это четыре разных отряда, — не согласился я, наконец разгибаясь. — Ксаверий, а что ты ещё переводил приблизительно?

Дракон помолчал.