Тайниковский – Наследство с когтями (страница 40)

Гуш взял меня за плечо. Просто положил свою огромную ручищу, несколько секунд подержал, а потом отпустил.

Этого было достаточно.

Кеша перебрался ко мне на плечо. Будучи размером с кота, теперь для дракона сдедать это не составляло особого труда, плюс с такой высоты ему было удобно наблюдать за всем, что творилось вокруг.

Правда он не учел, что весил он больше обычного кота, вот только это волновало исключительно меня, и никого более.

Реннел,- обратился ко мне Ксаверий.

— Слушаю тебя.

Я вот что хочу тебе сказать напоследок. Там нет людей.

— Ты в этом уверен?

Я был там дважды, при твоём прадеде, и людей там не было,— отозвался дракон. — Это к чему: если вы там увидите человека, значит, что-то очень сильно не так, и вы разворачиваетесь и идёте обратно, не разбираясь. Это не совет. Это условие, при котором я вас пускаю.

— Принято.

Я взял клетку в левую руку, мешок за плечо, посмотрел на Иларию.

Она кивнула, и все вместе вошли в рябь.

* * *

Первое, что я почувствовал, — уши.

Как в самолёте на снижении: давление изменилось, щёлкнуло, и мир стал звучать иначе. Потом — тепло. Не жара, а плотное ровное тепло, градусов двадцать пять, влажное, как в оранжерее.

А затем я открыл глаза.

Света было много, и он был неправильный.

Нет источника. Всё небо — ровное, жемчужно-серое, светящееся целиком, от края до края, и от этого нет теней. То есть тени есть, но они бледные, размытые, они шли во все стороны одновременно, и от этого предметы теряли объём. Я поднял руку и не сразу понял, где у неё край.

— Ох ты боже мой, — выдохнула Илария.

Она стояла рядом, задрав голову, и щурилась.

Я тронул её за локоть.

— Не смотрите вверх долго. Глаза устанут, тут не на что фокусироваться.

— Тобиас, я не могу не смотреть, — призналась она.

— Я тоже не могу, но всё равно не надо.

* * *

Земля была рыжая.

Не глина — губчатая, лёгкая, с виду как высохшая пенка. Под ногой она проседала на палец и слегка пружинила. Идти по ней было приятно и очень настораживающе, потому что нога не получала твёрдой опоры.

И вся эта земля была изрыта.

Норы. Круглые, диаметром с мою голову, аккуратные, с валиком выброшенного грунта у входа. Их было очень много. Каждые пять-шесть шагов.

Я присел над одной и начал внимательно ее разглядывать.

— Это копуны.

— Вы в этом уверены? — уточнила Илария.

— Валик выложен по половине окружности.

Я обвёл его пальцем.

— Значит, зверь выбрасывает грунт передними, разворачиваясь. У наших копунов в шестом дворе точно такие валики, я за ними месяц наблюдаю. Илария, это их мир, тут никаких сомнений.

— И где же они все? — оглянулась она.

Я огляделся - ни одного видно не было.

Норы были обитаемые — свежий грунт, утоптанные входы, характерный запах, который я знал по вольеру. А зверей не было.

Они сейчас внизу,— отозвался Кеша с моего плеча. — Они наверху не живут, они наверх выходят кормиться.И раз их нее видно, то значит они прячутся.

— А почему не выходят?

Потому что кто-то тут ходит,— обронил дракон, голос которого прозвучал обеспокоенно.

* * *

Разломы мы увидели, поднявшись на пологую гряду.

Их было три, они шли параллельно, с северо-востока на юго-запад — я определил направление по компасу и потом четверть часа не мог поверить, что компас тут работает.

Он работал, на как-то уж слишком "вяло".

Разломы — трещины в земле шириной от шага до двадцати, из которых шло тепло. Видимое: воздух над ними дрожал столбом, поднимался и уходил вверх, и в этом поднимающемся воздухе...

— Тобиас, посмотрите туда, — выговорила Илария очень тихо.

— Я их вижу.

Они парили.

Не летали — парили, почти не работая крыльями, по спирали, в восходящем потоке, десятками. С нашей гряды они казались мелкими, но я прикинул расстояние и понял, что они размером с нашу.

Полупрозрачные крылья с морозным рисунком ловили этот ровный свет со всего неба, и от этого стая казалась не стаей птиц, а чем-то вроде пепла над костром — только пепел поднимался, а не падал.

Мы стояли и смотрели, наверное, минуты три.

Потом Илария подала голос.

— Девятнадцать лет, — выговорила она.

— Что вы сказали?

— Наша ходила по земле девятнадцать лет, — повторила Илария. — Вот при этом. Вот когда её вид — вот так.

Она отвернулась и стала возиться с сумкой, и я не стал ей мешать.

* * *

Работать начали через час.

Я расчертил план в блокноте — сетку из шести квадратов по разломам, с приоритетом на средний, потому что там стая была плотнее и потому что там был пологий подход.

Задача была не «поймать самца». Задача была «определить самца», и это оказалось трудной частью.

— Илария, у кисейниц есть половой диморфизм?

— Есть у них чего? — не поняла она.

— Внешнее различие между самцом и самкой.

— Этого я не знаю, — призналась она. — У нашей сравнивать было не с чем.