Тайга Ри – Печать мастера (страница 42)
— Он тоже — прохрипел Коста. — Девять фениксов, — произнес он в спину того, кто был главным. — Девять фениксов! Вы потеряли за вчерашний день, они убили старика и женщина… может не выжить. Восемнадцать — вы потеряли за последнюю декаду — из трюма вынесли шестерых…
Тот, кого надзиратели назвали “Старшим” — обычный наемник в форме без знаков отличия — молча развернулся к нему. Кнут заплясал по палубе.
— За две декады до Аль-джамбры — вы потеряете шестьдесят, — шестьдесят фениксов, — повысил голос Коста. — От них… И ещё двадцать, потому что они отбирают еду и воду — Восемьдесят фениксов! Пока доплывем — потеряете сто! Сто фениксов! Если не будет еды и воды…
Сзади кто-то ахнул, выругался и сплюнул. Работороговец слушал его молча.
— Ещё пятнадцать фениксов вы потеряете к утру… Алтарные жертвы в Аль-джамбре стоят пятнадцать? У него закатный шестой круг! Полный, — торопливо добавил Коста. — Но он не доживет до утра, потому что ему не хватало воды — он ткнул пальцем во второго, оставшегося в живых из “четверки”.
— Заткнись! — отмер мужик и привстал коленях. — Он все врет, господин, он все врет… — его заткнул свист кнута.
— Пусть говорит.
— Эти четверо все вместе стоят не больше тридцати фениксов, даже если продать их по частям, они не принесут столько, сколько товара уже испортили…И испортят, — добавил Коста мстительно.
— Заткнись тварь…
Кнут свистнул ещё раз, и бугай упал на палубу.
— Если ты врешь…
— Я не вру… — прохрипел Коста. — В трюме есть раненый. Шестой закатный. Умрет до утра. Нужны плетения или эликсиры… Или вы потеряете ещё пятнадцать фениксов…
Косте не дали договорить, дернув за шкирку и потащили вниз.
— Он всё врет! Господин! Он все врет! Спросите сами!!!
****
В трюме люди сгрудились к двум дальним стенкам, сбившись в кучи, как крысы.
Косту запнули внутрь, и он не удержался, упав на колени.
— Кто раздавал паек и воду?
— Господин, — двое бугаев рухнули на колени, — делали все как приказано и…
Их заткнули двумя ударами кнута.
— Сколько умерло за вчера? А последнюю декаду? Это они убивали?
Молчание. Все молчали и смотрели. Пока кто-то покосившись на бугаев отрицательно не замотал головой.
— Он все врет, — выкрикнул один из мужиков, прижимая к себе руку. — Умерли раненые… не тронули никого… Мы выполняли приказы… А этот, — мужик ткнул в Косту, — подбивает людей на бунт… бунтовщик!!!
— Бунт? — к нему обернулись.
Коста стоял на коленях и смотрел — и каждый, с кем он встречался взглядом отводил глаза.
— Хорошо следили… — тихо выкрикнул кто-то из толпы. — И кормили, — добавили совсем тихо.
Коста облизал губы — и поднял руку, осеняя себя знаменьем Великого.
— Бо-бо-бо-ги не оставили нас… — прохрипел он так громко, как мог. — Не оставили нас! Боги не оставили нас! — удар кнута полоснул по спине и заставил его заткнуться от боли.
— Он все врет, господин… врет!!!
— Убивали, — поднялся кто-то сзади. И Коста узнал женщину, которая вчера швырнула миску прямо в лицо. И удивился — жива.
Мистрис встала пошатываясь.
— Старик — она показала в угол, — умер к утру. — Эти забили его вчера до смерти. Не давали еды и воды.
— Не правда!!! — двое мужиков побледнели. — Его взяли больным на корабль…
— Убивали, — встал ещё один тощий мужик из “верующих”. — Именем Мары…
— Били, убивали, лишали воды и каши, — поднялся ещё один. — Клянусь пламенем Великого…
— Немесом клянусь…
Кнут черной змеей взвился в воздух — одна шея — хруст, вторая шея — хруст. И два тела упали на пол.
— Я же сказал следить, — кнут взлетел в третий раз, и один из двойки, смотрящей за трюмом, рухнул на доски со сломанной шеей. — Его долю — поделить на всех, — ткнул он кнутом во второго надсмотрщика. — Умрет ещё один здесь — и ты пойдешь на аукцион вместо раба…
Белый от страха надсмотрщик торопливо закивал.
— Ты, ты и ты, — надсмотрщик ткнул рукояткой кнута в тех троих, что встали и принесли клятву именем Мары и Великого. — Теперь за порядком внизу будете следить вы. Умрет ещё хоть один — пойдете за борт следом.
***
Мастер — остывал. Коста то и дело прикладывал руку ко лбу — проверяя и начал дышать ровнее. Что за дрянь принесли пираты, он не знал — три грязных фиала, но он выпоил их все по капле и к ночи наставнику полегчало.
— Осторожнее! — зашумели рядом, завозившись, и Коста утомленно вздохнул. Вечером еду и воду получили все и даже с излишком — рабам добавили ведро воды и каши сверху. На раздаче было тихо — никто не толкался, все терпеливо ждали. А больным даже дали добавки. И теперь мастеру досталась отдельная миска воды, а не крохи.
В их углу стало тесно. “Верующие” перебрались к ним поближе, и разложили тряпки кругом.
— Теперь поспи, мальчик… мы последим за твоим отцом, — сказала одна из женщин, указав на мастера.
Поправлять Коста не стал — отец, так отец. Если кто-то решит добраться до него — непременно разбудят этих. Коста — терпел. Потому что они образовали живой щит. Хотя они молились беспрестанно — вслух и полушепотом, вознося молитвы всем богам разом, за то, что сегодня у них есть вода и пища.
В груди ныло, разбитая губа болела, сбитые костяшки пальцев подживали. Коста устроился поудобнее, и прижался к мастеру, привалившись к плечу. И длинно выдохнул.
Этой ночью он крепко уснул первый раз за все время. Под тихий шепот молитвы.
***
Очередь к еде продвигалась медленно. Коста зевал, потирая глаза — ночью он несколько раз просыпался и проверял мастера.
— Чего тебе? — буркнул он вниз — “малявка” заняла место рядом и с силой дергала его за штаны. — Нету пока, — показал он пустую миску. — Жди…
“Пигалица” помотала головой и продолжала дергать — раз, два, и даже тащила его в сторону, упираясь.
— Ну, чего тебе? Чего?
Поняв, что Коста повернулся в ее сторону, “малявка” заплясала на месте и почти вприпрыжку побежала в их угол. Коста двинулся следом.
— Без изменений… даст Мара очнется твой отец к вечеру, — шепнула ему мистрис, сидящая рядом. Но “пигалица” упрямо боднула головой и упорно дергала его за штаны, таща прямо к мастеру. И Коста вспомнил, какое занятие придумал вчера малявке, чтобы отстала — важное и нужное — следить, не проснется ли Наставник, и, если проснется — позвать его.
Он отпихнул пигалицу в сторону и сел рядом — мастер дышал тяжело, как обычно, без изменений. Он уже собрался встать, но маленький грязный пальчик ткнул в лицо старика — и легонько пощекотал ресницы — раз, два. Коста замер.
Раз-два. Раз-два.
Ресницы задрожали, и, тяжело моргнув пару раз, Наставник открыл глаза.
***
— Руки… малец… руки…
— …главное достоинство каллиграфа, — закончил Коста, и попытался улыбнуться, но разбитая губа треснула и он слизал кровь. Мастер щурился, пытаясь рассмотреть синяки на лице, заплывший глаз и поцарапанные пальцы.
— Целы, — Коста поднял ладони вверх.
— Та…Таби… здесь?