Тайга Ри – Печать мастера (страница 37)

Вспышка надежды придала Косте сил, и он зашагал, совсем не обращая внимания, куда ступает…

— Куда прешь, мальчишка!

— Осторожнее!

Мастер — жив!

Мастер — выжил, мастер — здесь! Мастер что-нибудь придумает, как всегда… мастер вытащит их… мастер спасет… нужно только подождать…

Коста пробирался вперед, почти ломился, расталкивая стоящих локтями.

— В том углу раненые, мальчик! Все равно сдохнут все, вот их туда и свалили! Оставь их! Не доживут до утра!

Мастер!!! Нашел!!!

Наставник лежал под каким-то мужчиной, на виске и на волосах запеклась черная кровь, без сознания — на лице застыла гримаса боли, но… это был мастер! И он был жив!!!

Коста осторожно попытался сдвинуть того, кто привалился на наставника сверху и тут же одернул руки — тело уже остывало. Спихнув труп в сторону, пыхтя, он вытащил мастера из кучи подхватив подмышки и застонал от бессилия — сил не хватало. Приноровился и сделал ещё один рывок — и ему повезло.

Вытащив Наставника на пол рядом, он присел и дотронулся до щеки, стирая кровь и ощупывая голову — вроде цела, но… коснулся щеки… обжигающе горячая. Мастер — горит! Как печка и пылает! У него жар!

Коста снова потрогал лоб, щеки и похлопал по щекам.

— Очнитесь, мастер, мастер, очнитесь…

Коста проверил грудь — пятно крови на груди оказалось чужим, подхватил за руку, чтобы было удобнее тащить, и когда схватил за другую руку — пальцы ухватили только широкий рукав… черный от крови…

Пустой. Рукав.

Вместе правой руки — ниже локтя, замотанный в кусок бурой тряпки безжизненно висел обрубок.

Коста не заорал.

Он не плакал в подземельях. Не плакал в темнице Блау. Не плакал, когда били. Не плакал, когда тонул… когда «заноза»… когда Таби…. Тоже не плакал. Не плакал…

Но сейчас у него задрожали губы.

«что делать с тем бешеным…доживет пойдет на алтарь… отрубили руку, иначе было не успокоить… много силы… хороший круг… за такую жертву дадут много фениксов, если выживет… хороший товар…»

«… руки — главное достоинство каллиграфа, помни щенок…»

Коста замычал.

— М-м-м-м… — слово «м-м-м-мастер» не выходило, горло свело, звуки проваливались внутрь. — М-м-м… м-м-м-а… м-м-м-а… — Он открывал и закрывал рот, но так и не смог выговорить ни слова.

Губы задрожали ещё сильнее. Он прикусил губу до крови, чтобы сдержаться, и осторожно положил правую руку поверх, погладил Наставника по плечу, аккуратно и тщательно расправил пустой рукав…

…поправил рукав ещё раз… и ещё раз… и ещё раз… и… тихо мыча, заплакал.

***

Сколько он так просидел — на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, и изредка дотрагиваясь до плеча, чтобы убедиться — ещё теплое, Коста не знал.

Очнулся он рывком, от яркого света — моргнул, сощурившись, когда дверь в трюм резко распахнулась.

— Всем строится! По трое на палубу! Мыться и есть! Кто не сможет выйти останется без еды и воды!

— Шевелитесь! Шевелитесь! Шевелитесь!

Глава 13. Достоинство каллиграфа. Часть 1

Трюм, утро второго дня

Очередь за водой была недлинной — всего десять человек, потому что на весь трюм выдали десять жестяных, погнутых по бокам пиал, которые одновременно были и чашками под воду, и мисками для риса.

Почему всего десять — Коста не понял. Неужели пиратам сложно было своровать ещё хотя бы десяток? Поэтому пили и ели все по очереди.

Мыли будущих рабов единожды — в самый первый день всех новоприбывших. И Косте мытья не досталось бы — он провалялся без сознания больше ночи, как его потом просветил сосед по грязному углу в трюме, но ему «повезло» — две последние партии ловили ночью — их корабль брали последним, и потому отложили «мытье товара» до утра.

Если бы не это — он так и не попил бы.

— Следующий!

Коста облизнул сухие губы и сделал шаг вперед, почти уткнувшись в спину старика, который стоял перед ним и уже протягивал на вытянутых руках жестяную миску, куда ковшом должны были плеснуть ровно «одну порцию на товар» из большого деревянного ведра. Командовали раздачей ресурсов такие же «сидельцы по несчастью», как и он.

Но — сытые. Рослые. Холеные. Эту четверку рослых мужиков с лицами, не отягощенными печатью душевных дум, Коста купил бы сам. Если бы ему требовалась беспринципная рабочая сила, или наемники, которые не будут задавать вопросов. И первым делом взял бы с них клятву на крови, чтобы не ударили в спину. Такие могут.

Как бы глубоко не упали люди, всегда есть те, кто полезет наверх с самого дна по чужим головам. И эти четверо, были из таких — отбирали еду и воду, которую приносили дважды в день.

— Следующий! — стукнул мужик ковшом о край ведра, и вся очередь сделала ещё шаг вперед. А справа кто-то уже жадно пил, захлебываясь от наслаждения. — Пошла вон! Ты только что брала воду! — мужик двинул стоящую прямо перед раздачей женщину по плечу так, что та улетела на пол.

— Это брала для детей! А теперь для меня! Я тоже имею право на воду! — заплакала женщина.

— По одной плошке на нос! — Заржал мужик. — Экономим воду, приказ! — палец ткнул куда-то в сторону потолка трюма. — Плыть две декады — дети все равно не доживут, нечего тратить воду на мертвых….

— Ах ты…

Мужик, один из двух, стоящих рядом с тем, кто разливал воду из ведра, просто молча пнул женщину, и та отлетела назад.

— По одной плошке на нос, — зычно повторил бугай. — Кто будет спорить — останется без воды. Кто-то хочет оспорить?

Коста затаил дыхание — никто из трюма не подал голос. Его уже просветили, что это их корабль брали последним, а так, многие тут сидели уже по две-три декады, и… многие умерли, попытавшись спорить с теми, кто установил внизу свои правила.

— Следующий!

Стоящий перед Костой старик шагнул вперед, протягивая на вытянутых руках жестяную миску, куда небрежно плеснули воды — часть драгоценных капель пролилась на пол.

— Мара благослови, — пробормотал старик, поднося чашку к губам. — Великий, спаси и сохрани, огради от зла, оборони и защити… Будьте благословенны за воду… Ахххххх!

— Не поможет! — Миска старика улетела в сторону и звонко ударилась о пол, когда мужик ковшом выбил ее из рук. — Ты слышишь, пень! Твои боги — глухи! Будьте благословенны за воду, — передразнил он. — Твои боги — слепы и глухи! Иначе как они допустили такое? Что одним все, а другим — ничего? — Ковш с силой ударился о край ведра. — Как? Скажи мне, старик? Что одним сила и полпредела в надел, а другим рабское клеймо на шею и вонючий трюм?! КАК?! — почти взревел мужик.

— Боги всё слышат, — залепетал старик, делая шаг назад и наткнулся на Косту.

— Не слышат — злобно прошипел мужик, наступая на старика. — Твои боги не слышат! Бесполезные боги, бесполезные молитвы… ставь хоть сто свечей, рабом родился — рабом и умрешь…

— Не правда! Слышат!

— Слышат? — бугай перебросил ковш стоящему рядом мужику и легко, почти играючи, схватил старика за отвороты халата и подтянул к себе. — Тогда где твои боги? ГДЕ?! Отвечай!!! Где твои боги, которые допустили, чтобы ты заживо гнил тут, в этом трюме, как скот? ГДЕ ТВОИ БОГИ?! — он толкнул старика и тот кубарем покатился мимо Косты.

— Боги посылают испытания! — прохрипел старик с пола.

— Испытания?! ИСПЫТАНИЯ? — снова заревел мужик, размахнулся и пнул старика ногой в живот со всей силы.

— Агггххх…

— Вот твои испытания! Вот твои боги! Молись им и скажи, чтобы остановили меня! МОЛИСЬ СТАРИК! Пусть остановят меня! — мужик пинал остервенело, со всей силы, старик катался по полу, бессмысленно прикрывая голову руками. — Пусть! — удар. — Твои! — удар. — Боги! — удар. — Остановят меня!!! — удар. — Или не боги? — мужик запрокинул голову вверх и расхохотался. — Кто-то остановит меня? — он обвел взглядом притихших людей, и Коста сделал шаг назад. — Ну же? Кто ещё тут верит в богов? Выходите! И пусть ваши боги защитят вас! Ты, — мужик ткнул пальцем в какого-то мальчишку, выше, но тоньше, чем Коста, — выходи! С таким личиком и жопой боги непременно защитят тебя! Удача непременно улыбнется тебе, когда тебя купят греть постель! Или ты, — мужик тыкал безостановочно. — Ты, выходи сюда! Ты! Ты! Ты! Что — никто? Боги оставили вас! Слышите?! — взревел он. — Оставили! Бросили! Богов нет! Иначе как они допустили такое?

— Есть… — тихий едва слышный шепот раздался с пола. — Есть, — тверже произнес старик, схаркивая кровь на доски. — Боги — есть…

— Ах ты тварь!!! — взревел мужик и прыгнул на старика сверху — что-то хрустнуло с хлюпом и старик притих. — Есть значит! Есть! Боги есть! — мужика оттащили за руки двое из тех, что охраняли ведро с водой и, продышавшись мгновение, бугай выпрямился — обвел красными от крови глазами трюм и пнул ведро со всей силы…

Коста ахнул, так же, как многие из тех, кто ещё не пил. Драгоценная влага текла по полу, смешиваясь с грязью.

— Раз боги есть — пусть напоят вас сегодня! Подадут воды и каши! С этого момента воду получат только те, кто скажет — «Боги оставили меня», — произнес он мстительно.

Коста прикусил губу, изо всех сил сжимая пустую миску в руках. Он не пил вчера вечером — ему не хватило, и не поил мастера. Последний раз он пил вчера утром, глотая грязную воду для мытья. У мастера — жар, ему очень нужна вода, очень….

— Хочешь что-то сказать? — бугай смотрел набычившись прямо на Косту.