Тайга Ри – Печать мастера. Том 2 (страница 37)

Служанка спала на своем посту — в коридоре у входа. Дремала, прислонившись к стенке, и Эло рассматривала нерадивую челядь несколько мгновений, пока та не очнулась, почувствовав взгляд, и не залепетала:

— Госпо…жа… Простите госпожа, я только на миг прикрыла глаза, вот только на миг…

— Что приказал Глава?

— Следить, доложить как проснется. Помочь собраться, провести в кабинет.

— Доложишь — мне, — постановила Эло.

— Но…Глава…– Служанка кивнула, опустив голову, не в силах выдержать взгляд госпожи. — Как прикажете.

Эло отвернулась, не дождавшись ответа. Твердо уверенная в том, что слуги точно помнят, в чьих руках жизни служащих этого дома. В узкой прорези штор серел сад — охранники тихо переговариваясь, гасили ночные факелы один за другим.

— Спать ложиться смысла нет, — прошептала Эло себе под нос. И потом, задумавшись на верхнем пролете лестницы, выбирая куда идти — направо в личные покои, или вниз — в лабораторию, пробормотала, повторив упрек, который бросил ей менталист прямо в лицо, и который — она бы никогда не признала правдивым. — Я все испортила, я же все и исправлю. Исправлю… Нужно только подготовить все к утренней встрече, — и сделала шаг вниз.

Утро

Поместье Фу, гостевые покои

Коста проснулся рывком, выныривая из вязкого жаркого тягучего сна, и ещё мгновения боролся с покрывалом, не понимая, где находится.

Поместье? Поместье. Но он не помнил, как добрался, но он — добрался. Последнее что он помнил — белые песок, белая равнина, на которой он почти сдох, белые барханы, белое небо… И белый раскаленный диск сверху…

И — миражи. Кругом псаковы миражи.

Коста потер глаза.

Он уже не понимал, что было сном, что было явью, а что картинами пустыни… Ему снилась мать? Которой он никогда не видел или не снилась?

Снилась. Он не запомнил ее лица, но отчетливо помнил руки и мягкость прикосновений… во сне приходила мама… первый раз за все зимы…Она утешала его и…кажется говорила, что принадлежала к роду Фу.

Коста задумался.

Наставник выкупил его из рода отца, и он никогда не задавался вопросами, если от отца кровь Хэсау, то что он получил от матери? Если когда-то она принадлежала к ветви Фу, они переехали на Север и… то… то…

Коста огляделся — первый раз увидев всё вокруг совершенно новым взглядом. Увидел шторы, окна, кровать, линию белых барханов за окном. Зеленые листья деревьев сада, синее бескрайнее небо…

Мама тоже выросла под этим небом?

Если… если в нем кровь Фу, значит… значит… это место его — Дом?

От этой мысли краски на шторах как будто стали ярче.

Коста ошеломленно трогал ткань подвесов, гладил подоконники кончиками пальцев, дотрагивался до резного обрамления зеркала, касался столбиков у тахты, ощущая теплое лакированное дерево… неужели это его… дом.

Дом.

Настоящий.

И его в том числе… потому что он имеет право — в нем тоже течет кровь Фу, так во сне сказала мама…

Сказала, что это его — место.

Место, которое он мог бы назвать своим.

ДОМ.

И он сам хотел уйти отсюда?

Коста прикусил губу, думая — быстро и четко.

Внутри, там, где мерно билось сердце, и пульсировал источник силы, было тепло, спокойно и — тихо. Было так, как и должно быть.

Как теперь убедить господина-в-кресле, оставить его здесь? Чем он может быть полезен? Как убедить, что он передумал, что он увидел, понял теперь, понял совершенно внезапно… как убедить, что ему можно верить, несмотря на то, что он так быстро меняет решения.

Если они не выгонят его отсюда, он — заплатит. Он готов заплатить за право дышать этим воздухом, тем же… что дышала… мама.

И он верный! Ему можно доверять. Он будет защищать всё здесь… Эти…шторы, эти деревья в саду, кухню… котят… всё…

Потому что это теперь… ЕГО.

Двадцать мгновений спустя

За шиворот его схватили грубо, резко, одним рывком потянув в сторону из коридора, когда он направлялся к кабинету господина Фу.

Коста рванулся и тут же притих, столкнувшись с непроницаемым взглядом с госпожи этого дома.

Сира Эло крепко держала его за шиворот и сверлила темными глазами, пока, наконец, не скомандовала привычно резким, и совершенно не терпящим никаких возражений тоном:

— Следуй за мной.

Глава 39. Сделка

*на прошлой неделе на АТ плохо работали «колокольчики», поэтому, кто любит подарки на НГ, арты и фанфики — ссылка на Санта-Блаус в первом закрепленном комментарии в ленте. Для создания новогоднего настроения)

С Наступающим!

Личная лаборатория госпожи Фу

Нижний ярус

Коста изучал лабораторию, пытаясь составить мнение о хозяйке. Доступа в эту часть поместья у него до этого не было — тонкая пленка защиты, щерящаяся маленькими искрами-молниями, которые предупредительно вспыхивали при любом приближении, недвусмысленно говорила — «ему здесь не рады, и ему сюда нельзя».

А теперь он здесь. Зачем?

Помещение было большим, разделенным на секции высокими стеллажами с пронумерованными полками до самого потолка, заполненными шкатулками, свертками, свитками, ингредиентами. Несколько столов — рабочий Хозяйки, полностью заваленный бумагами, и несколько тех, на которых явно делают что-то несовместимое с жизнью, судя по изъеденному дереву столешниц. Алхимическая печь — огромная, в дальней части — отсюда Коста видел только угол, дерево в кадке, листья которого напоминали северный мирт, ширма, за которой виднелась часть чайного столика, кресло и…

— Иди сюда.

Сесть ему не предложили, но и госпожа — осталась стоять, опершись на стол, подавшись вперед и внимательно изучая его.

Если он хочет остаться у Фу — а теперь он хочет — придется налаживать контакт со всеми в доме. Из того, что он видел, точнее из того, что увидеть ему позволили — часть картины, под названием «клан Фу» — злобная госпожа занимала на этой картине одно из центральных мест. Второе или третье, Коста пока не разобрался — слишком мало общался с мозгоедом и господином Фу, чтобы понять, кто принимает решения, кто влияет, и кому он должен нравиться, чтобы остаться тут.

Но исправлять то, что сделал ранее — придется.

Коста тихонько вздохнул, незаметно разминая ладонь. Уколы колючек чесались и начинали побаливать.

Мастер Хо всегда говорил, что «дурная кровь» доведет его до Грани. Дурная кровь и неумение контролировать эмоции. Что ему стоило раньше вести себя тише с госпожой Эло?

А так — исправлять первое впечатление — это как исправлять рисунок, на котором уже давно высохли первые штрихи туши.

Госпожа сдвинула на столе в сторону бумаги. Коста мельком отметил почерк сиры — отвратительный настолько же, насколько соответствующий характеру.

— Неси, — скомандовала она служанке-помощнице.

Девушка, одна из тех, что он видел ранее, но теперь в повязанной поверх волос плотной косынке, кожаном фартуке и нарукавниках по локоть, принесла с другого стола и поставила в ряд три блюда. Точнее предмета, похожих на блюда. Потому что никто тарелки рунами не расписывает и не чертит на них лучи и линии.

Госпожа Эло отмерила на мерных весах две круглых ложечки песка, и высыпала на первую тарелку — по одной мере на каждую половину. Песок был странного голубовато-зеленого цвета.

— Руку, — продолжила командовать Эло, и служанка послушно протянула вперед ладонь. Госпожа щелкнула пальцами, выплетая связки, и Коста невольно залюбовался стремительностью движений, через миг плетение замкнулось и тонкая игла, прозрачная, как будто сотканная из воздуха, коснулась пальца девушки — темно-красная капля крови вспухла, и по команде сиры служанка капнула на одну половину тарелки.

Свой палец Эло колола кинжалом. Маленьким, почти игрушечным, который достала откуда-то из складок одежды. И капнула на вторую половину первой тарелки.

— Смотри, — скомандовала она Косте. — Смотри внимательно.

Госпожа размяла пальцы, закрыла глаза, а потом сделала серию последовательных пассов-плетений, и коснулась поверхности. Плоское блюдо вспыхнуло, и оказалось, тарелок не одна, а две-в-одной — низ начал вращаться, линии силы вспыхнули серебром, круг замкнулся, и вращение ускорилось. Через миг блюдо остановилось, сияя, и после этого вспыхнули две капли крови на разных половинах блюда, и песчинки — Коста даже наклонился ниже, чтобы не пропустить — поползли к центру.

Через мгновение все закончилось.