Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 61)

Фонд работников искусства США и семья Коллинз: вы пришли в тот момент, когда я почти готова была сдаться. Семья Дженни МакКин Мур и университет Джорджа Вашингтона дали мне возможность в течение года посвятить себя писательству и работать с лучшими авторами столицы США. Университет Рутгерса в Ньюарке, Поселение Макдауэлла для художников, корпорация «Йаддо» (сообщество для художников), центр «Блу Маунтин» для людей творческих профессий и активистов и Центр искусств штата Вирджиния щедро предоставили свою поддержку. Спасибо Дайанн Мари Пиндерхьюз, которая взяла меня под крыло на финальном этапе.

Спасибо лучшим друзьям. Ригоберто, Наташа, Кианна Сакена, Джафари, Нишелль, Джири, Лорен, Джаси, Элис, Джим, Иви, Энн, Дебора, Джейн Энн, Козби, Долен, Аиша и дядя Рики – вы удержали меня, когда я могла улететь навсегда. Доктор Джун МакДоналд Олдридж научила, как сделать роман роскошным, а Перл Клидж показала, как сохранить правдоподобие.

Я бесконечно восхищаюсь своей феей-крестной, Джуди Блум, и сердечно ее благодарю. Мои литературные агенты, Джейн Дистел и Мириам Гоудрич, – вы лучшие профессионалы в издательском деле. Благодарю издательство «Алгонкин Букс» – мы с вами строили друг другу глазки лет десять. Спасибо Элизабет Шарлатт – благодаря вам все получилось. Спасибо редактору, Андре Миллер, которая любит эту историю не меньше, чем я. На каждой странице вы видите результат ее деликатной внимательности.

Серебряный воробей

Интервью с Тайари Джонс. Вопросы для обсуждения

Интервью с Тайари Джонс

Что вдохновило вас написать роман «Серебряный воробей»?

Меня всегда интересовала тема «сводных» сестер. У меня есть две сестры, и отец у нас один, но матери у всех разные. Они родились до того, как папа познакомился с моей мамой, выросли в другом штате, их жизни никак не пересекались ни между собой, ни с моей. В детстве, окруженная только братьями, я фантазировала об этих старших сестрах, которые жили так далеко: представляла, как они любили бы меня, наряжали, слушали и так далее.

Детские фантазии вдохновили на создание романа совершенно случайно. Как-то раз, сидя в баре, мы с подругами обсуждали один из случаев, о которых можно услышать довольно часто: мужчина умирает, а потом является вторая скорбящая вдова с выводком разновозрастных детей. Одна из подруг, попивавшая «Маргариту», посмотрела мне в глаза и сказала: «Вы знаете, одна из жен должна была ему помогать. Когда две живут в одном городе, тайну можно сохранить только в том случае, если одна готова молчать». Я едва не выбежала из бара, чтобы скорее вернуться домой и начать писать. Первая фраза – «Мой отец, Джеймс Уизерспун, – двоеженец», – появилась в голове так ясно, будто кто-то шепнул ее на ухо.

Почему, используя выражение «сводная сестра», вы берете слово «сводная» в кавычки?

На встрече с читателями я читала отрывок романа. Потом, отвечая на вопрос из зала, я упомянула о своих «сводных» сестрах. Мой племянник, который присутствовал среди слушателей, сказал: «Тетя, не говори “сводные”. Это ужасное слово. Мы не сводные люди».

Я всегда использовала это выражение как термин. Применяла его машинально и не думала, что оно может кого-то обидеть. Но ему больно было слышать, что я так называю его мать. Так что теперь использую его осторожно, если вообще использую. Может, надо говорить «моя сестра, с которой у нас общий отец». Длинновато, но лучше буду произносить громоздкий оборот, лишь бы не обидеть его еще раз.

Почему вы рассказываете эту историю с точки зрения двух дочерей, Даны и Шорисс? Может, писать от лица одной было бы проще, чем от лица другой?

Эта история казалась мне неполной, пока я не показала точки зрения обеих девушек и их матерей. Я начала книгу с рассказа от лица Даны, но ее представления о ситуации ограниченны. Мне нужен был голос другой стороны. Я рада, что рассказала историю и от лица Шорисс, потому что, когда начала писать ее, полюбила героиню так же сильно, как Дану.

Писать от имени каждой было и одинаково просто, и одинаково сложно. Думаю, это потому, что я всей душой отождествляю себя с каждой. У меня близкие отношения с папой, как у Шорисс. Я с таким удовольствием писала сцены, где она взаимодействует с отцом. Для этого обратилась к своему внутреннему ребенку и думала о том, какой была моя жизнь до того, как я стала видеть в своих родителях людей многослойных, со своими сложностями. Для девочки так важно внимание отца, который дает почувствовать, что она особенная, как этого не может сделать никто другой.

В то же время я дочь в семье, где очень ценят сыновей. У меня было счастливое детство: мама и папа, два брата, забота и любовь со всех сторон. И все же я жила в положении, в котором оказываются многие девочки: меня любили, но ценили не так сильно, как братьев. В «Серебряном воробье» я описала комнату из моего детства. Дана и Рональда спускаются в подвал, и там все обставлено так, чтобы показать, как сильно папа Рональды «гордится тем, что он черный». Этот интерьер прямиком из дома моих родителей. Фотография брата висела на стене между портретами правозащитников Малкольма Икса и У. Э. Б. Дюбуа. На него явно возлагали большие надежды! Так что я понимала Дану в ее пограничной роли в семье.

Какую роль в романе играют положение в обществе и социальные привилегии?

Меня всегда интересовала тема классового общества. Я думаю, в «Серебряном воробье» этот вопрос усложнился. У Даны есть много буржуазных претензий, но они с матерью не настолько финансово обеспечены, как Шорисс и ее мама. Во многом принадлежность к какому-то классу – это всего лишь внешние проявления. Дана и ее мать надеются подняться в обществе и делают все, что в их силах, чтобы перейти на новый уровень, но, конечно, нехватка денег ограничивает возможности. Шорисс обеспечена куда лучше, но она этого не осознает, и думаю, так часто бывает. Обычно дети не размышляют, насколько им повезло, что отец их официально признал. Шорисс думает, что она самая обычная девушка. И даже не представляет, что ее благополучие возможно благодаря лишениям другого человека. Моральное испытание она проходит в тот момент, когда узнает правду.

Вы исследуете вопрос ярлыков и говорите, что, называя кого-то «женой», нельзя в полной мере выразить «всю сложность ее положения» и что «важно то, как и что ты называешь». Почему официальный статус и твердые границы, которые приходят с ним, так важны?

Вообще-то мне кажется, что «Серебряный воробей» заставляет задуматься, имеют ли статусы такое уж большое значение. Естественно, официальный статус дает людям возможность занять положение в обществе. Лаверн – «жена», поэтому общество на ее стороне. Но я чувствую, что и Гвен «жена». И что бы Джеймс ни говорил, Дана его «дочь». Когда я начала писать книгу, я не понимала, как глубоки эти семейные отношения, вне зависимости от того, как мы решим их называть.

Как появилось название «Серебряный воробей»?

На самом деле оно пришло в последний момент. Этот роман сменил с полдюжины названий, прежде чем я остановилась на «Серебряном воробье». Здесь идет отсылка к классической духовной песне His Eye Is on the Sparrow. В детстве меня утешала мысль, что Бог заботится обо всех и обо всем, даже о крошечном воробье (это особенно важно, потому что я росла в Атланте и времена тогда были лихие). Персонажи упоминают об этой песне, и мне пришло в голову, что, хотя Шорисс видит в Дане свою «серебряную девушку», тем не менее во многом Дана в этой истории – всего лишь крошечный воробей. У нее, конечно, есть недостатки и иногда она ведет себя импульсивно, но при этом она одна из «сих братьев Моих меньших».

От лица этих девушек вы рассказали истории родителей, описали события, которые произошли до рождения героинь. Почему вы выбрали этот необычный метод?

Опять же у меня нет конкретной причины. Мне это показалось вполне естественным. Думаю, мы все рассказываем истории о том, чего не могли видеть своими глазами. Когда они передаются из поколения в поколение, мы чувствуем, что имеем право рассказать их. Мы берем то, что передали нам, и позволяем воображению воссоздать детали. Я часто шучу, что мы впервые сталкиваемся с пропагандой, когда нам рассказывают историю ухаживания родителей. Я вот, например, могу поведать сказку о том, как мои познакомились на собрании Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения в 1962 г., будто присутствовала при этом, пряталась в маминой сумке формата А4.

Как и в двух предыдущих книгах, место действия «Серебряного воробья» – Атланта в 1980-е гг. Почему вы выбрали Атланту и какую роль играет пейзаж в построении повествования?

Иногда я спрашиваю себя, может, мое воображение просто живет в Атланте? Когда ко мне приходит история, все герои бродят по той же округе, где я выросла. Атланта – это такой дар для моей работы. «Новый», урбанистический Юг постоянно меняется, но наше прошлое всегда с нами. Именно поэтому литература Юга Америки такая богатая, специфическая и в то же время общечеловеческая.

Что бы вы хотели, чтобы читатель вынес из «Серебряного воробья»?

Я надеюсь, после прочтения книги люди будут более терпимы к тем, кто оказался в запутанном и неприятном положении. Когда я начала писать роман, у меня не было настоящего сочувствия к Гвен, и я полностью сопереживала Лаверн. Но к концу работы над книгой я отчасти поняла, как люди попадают в ловушку и пытаются выжать максимум из невыгодной ситуации. Обе женщины любят своих дочерей с безграничной преданностью. Как сказала бы Дана, «такое поневоле будешь уважать».