Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 50)

– Коричневая кожа, длинные волосы. Она заперлась в туалете и отказывается выходить.

– Пойду помогу Джеймсу с шиной, – сказал дядя.

Они присели на корточки возле крыла «Линкольна» и зашептались, точно гангстеры. Пока они так сидели, одетые как мальчишки, я подошла к двери туалета.

– Дана, – позвала я. – У тебя все нормально?

– Моя мама приехала?

– Нет, – ответила я, – папа и дядя здесь. Давай, выходи.

– Не могу, – сказала она.

– Ты в порядке?

– Просто уезжайте, хорошо? Мама едет. Пожалуйста, Шорисс, садись в машину с Джеймсом и Роли и уезжайте.

Через дверь я слышала ее плач. Это были глубокие, утробные рыдания – так плакала мама на похоронах бабушки Банни. Мама тогда легла на скамью в церкви и так сильно дергала ногой, что потеряла туфлю. Мы с Роли оползали все на карачках, но так ее и не нашли. Пока гроб с бабушкой опускали в могилу, мама стояла на черной земле в одних чулках.

Я побежала обратно к машине. Папа и Роли стояли, опершись о капот стреноженного «Линкольна», и курили «Кул».

– К-к-как там ситуация?

– Папа, с ней что-то серьезно не в порядке. Она плачет. Несет какую-то чушь.

– Н-несет чушь? В каком смысле чушь? Что именно она сказала?

– Спокойнее, Джимбо, – осадил его Роли.

– Говорит, чтобы мы уезжали без нее. Что ее мама уже в пути. Хочет подождать в туалете.

– Ее мама? – спросил папа. – Она говорит, что позвонила маме?

– Спокойнее, Джимбо, – повторил Роли.

Кассирша высунулась из двери магазина. Я ей помахала.

Папа пересек парковку и деликатно постучал костяшками пальцев в дверь туалета. Привычка так стучать появилась у него с тех пор, как он случайно зашел ко мне в ванную, когда мне было лет двенадцать. После того случая он несколько недель стучал по всем поверхностям, напоминающим дверь. Однажды я заметила, как папа стучался в дверцу кухонного шкафчика, прежде чем достать оттуда бутылку тонизирующего напитка.

– Дана, – произнес он, – это Джеймс Уизерспун, папа Шорисс. Ты там в порядке, юная леди?

– Да, сэр.

Голос был подавленный, как у отшлепанного ребенка.

– Шорисс говорит, ты ждешь маму. Это правда?

Ответа не последовало.

– Дана, – повторил папа, – твоя мама едет сюда? Да или нет?

Ответа все равно не было. На этот раз папа постучал, как полицейский.

– Дана, твоя мама едет сюда? Да или нет?

Она снова не ответила, и тот постучал в дверь сильнее.

– Да или нет, Дана? Да или нет?

Теперь он колотил в дверь сжатым кулаком.

– Джеймс, не надо так с ней, – попросил Роли.

Папа ударил в дверь еще раз.

Я спохватилась:

– Папа, хватит, а то белые вызовут полицию.

Тем временем за дверью туалета стояла гробовая тишина.

– Дана, – позвала я, – хочешь, я подожду с тобой, пока не приедет мама?

Дядя сказал:

– Шорисс, ты должна ехать с нами.

И мягко взял меня за руку.

– Мы не можем ее так оставить. А вдруг ей плохо? А вдруг она там умерла?

– Она не умерла, – заверил Роли. – Она просто напугана.

– Да как ты можешь в такой ситуации поддакивать папе?

– Нам надо спешить, Шорисс, – не слушал он.

Папа скомандовал:

– Поехали.

И направился к лимузину, даже не обернувшись проверить, идем ли мы за ним.

Роли держал меня за руку мягко, аккуратно, так что я легко высвободила ладонь и прижала лицо к щели между дверью и косяком. Почувствовались характерные запахи туалета: моча и дезинфицирующее средство.

– Что с тобой? Пожалуйста, выходи.

– Она в порядке, – на этот раз дядя схватил меня крепче. – Просто расстроена.

Он повел меня к лимузину, и я вся обмякла, не могла даже голову прямо держать.

– Пожалуйста, не заставляй тебя тащить. Не усугубляй ситуацию.

Пока он тянул меня к машине, носки кроссовок с блестками шаркали по асфальту. Папа уже сидел на водительском кресле. Лимузин завелся, зазвучала музыка хорошо отлаженного двигателя.

Роли открыл дверь.

– Просто садись, Шорисс. Просто садись.

– Нет, – упиралась я. – Я не могу ее бросить.

– Ее мама уже едет, просто поверь, – уговаривал Роли, все еще стоявший у открытой двери, словно шофер. Он добавил: – Пожалуйста.

Папа открыл водительскую дверь.

– Отойди, Роли, – папа встал передо мной. – Шорисс, залезай в чертову машину прямо сейчас. У меня нет времени на игры. Залезай.

Он положил одну руку мне на плечо, а другую на макушку и подтолкнул внутрь.

– Ничего не спрашивай.

Папа никогда в жизни меня и пальцем не трогал, когда злился. А в тот момент всего лишь прикоснулся, но ярость с его кожи перескочила на мою, словно искра. Я безвольно плюхнулась на заднее сиденье, послушная, как собака.

– Не плачь, – сказал Роли. – Мы любим тебя. Все трое. Я, твой папа и Лаверн – мы любим тебя больше всех на свете.

– Роли, – окликнул папа, – залезай в сраную машину.

Дядя поспешно обежал вокруг лимузина сзади и сел на свое место возле папы.