Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 35)
Серебряные девушки любят дружить с себе подобными, оставляя весь лоск в тесном кругу, а это, по моему мнению, немного эгоистично. «Серебряность» может передаваться другим людям, но только от девушки к девушке и только если обе стороны прикладывают к этому большие усилия. Если связаться с парнем серебряной девушки, это не сделает тебя серебряной. Ты станешь просто потаскушкой. Но положим, раньше ты никогда особо не общалась с ровесницами, потому что всю жизнь торчала либо в лимузине, либо в салоне красоты. Если удастся подружиться с серебряной, она может научить тебя блистать.
Пока никто не знает, что волосы у тебя наращенные, они придают смелости, как сладкое шампанское на свадьбе, которое ударяет прямиком в голову и делает тебя более дерзкой и красивой. Зная, что серебряная девушка на меня смотрит, я тоже бросила карандаш для век в сумочку, чувствуя себя паинькой, которая вдруг пустилась во все тяжкие.
– Привет.
Она облизнула губы, но ничего не сказала. На лице был такой страх, что я обернулась проверить, не стоит ли менеджер торгового зала у меня за спиной.
– Что с тобой? – спросила я, как только убедилась, что позади только старик, выбирающий пемзу.
А девушка все смотрела в моем направлении, высоко подняв брови и дыша быстро и поверхностно. Я обернулась, внимательно огляделась и наконец заметила то, что увидела красотка: маленькую видеокамеру, установленную над стойкой с пилками для ногтей.
– Ой, – выдохнула я.
Серебряная девушка так и не двинулась с места. Она замерла, как Дайана Росс в фильме «Красное дерево», позируя для чокнутого фотографа. И хотя ситуация была по-настоящему серьезной, я не могла оторвать от нее глаз, настолько она была великолепна. Я хотела ее поцеловать, только в щечку, там, где были нанесены румяна цвета фуксии. Я знаю, многие тащатся от светлокожих негритянок, но мне нравятся темно-коричневые, с симпатичным лицом и густыми волосами. А у этой были густые, тяжелые, натуральные волосы длиной в добрых полметра. Кукла Барби, которую окунули в шоколад. Это была самая серебряная девушка из всех, что я видела.
– Вынимай все из сумки, – велела я. – Просто положи на место.
Она не пошевелилась, а я принялась действовать. Для начала порылась в своей сумке «Гуччи» с блошиного рынка и достала карандаш для век. На всякий случай выложила и упаковку средства для похудения «Дексатрим», за которое собиралась заплатить на кассе, как все нормальные люди. Серебряная девушка все так же стояла, замерев, и позировала для невидимого фотографа. Я взяла ее сумку «Луи Виттон» (неплохая подделка), сунула туда руку и нашла связку презервативов в фольге, розовый лак для ногтей и упаковку соли для ванн, которая была похожа на подарок для учительницы.
– Да что с тобой? – удивилась я.
Наконец она хоть что-то сделала (хотя и полную глупость): застегнула сумочку на молнию как раз в тот момент, когда менеджер зала помчалась к нам, чуть не споткнувшись о стенд с продукцией фирмы «Си Бриз».
– Пройдемте со мной.
Менеджер была, пожалуй, ровесницей мамы. Волосы были завиты щипцами, а на лице – маслянистый слой тональника. Жирный и гладкий крем был нанесен вплоть до подбородка.
– Мы не обязаны с вами ходить, – сказала серебряная девушка, тряхнув волосами. – Мы не сделали ничего плохого.
И снова тряхнула шевелюрой – именно это слово приходило на ум. Такие волосы бывают только в книжках. Настолько красивые, что у меня руки зачесались к ним прикоснуться.
– Откройте сумочку, – потребовала у серебряной девушки сотрудница аптеки.
– Она ничего не обязана делать, – вклинилась я. – У нее есть гражданские права.
– У нас обеих, – поддержала та.
Я улыбнулась после этой фразы.
– Я позвоню родителям, – пригрозила я.
Вот теперь началась игра на публику. Может, я все еще была под действием новых волос, но в этот момент все казалось каким-то нереальным. Мы словно оказались главными героинями комедии, и в этой комедии обе были одинаково красивы и обворожительны.
Менеджер проигнорировала мои слова и, несмотря ни на что, покопалась в моей сумке. После этого направилась к серебряной девушке, но было видно, что она уже не надеялась найти доказательств нарушения закона.
– Вы должны перед ней извиниться, – бросила я вслед, после того как сотрудница велела нам выметаться и ушла за свою стойку.
Я просунула руку сквозь согнутую колечком руку серебряной девушки, словно мы собирались танцевать сквер-данс. Она была так близко, что чувствовался запах ее духов. «Анаис Анаис», как у меня, а вот прекрасные волосы пахли сигаретами.
– Ты куришь? – спросила я.
По многолюдному тротуару перед торговым центром плотными компаниями гуляли девочки-подростки. Серебряные общались между собой, а обычные смотрели на каждого, кто проходил мимо, в надежде заметить что-то, что поможет им измениться. По проезжей части катались парни на больших американских машинах, тюнингованных решетками-жалюзи и виниловыми накладками на бампер. Они посигналили, и у меня включился условный рефлекс – захотелось смеяться. Серебряная девушка тоже улыбнулась и даже помахала в ответ, хотя при этом нервно теребила бусы.
– Ты в порядке?
Я оттащила незнакомку в сторону, чтобы она могла опереться о стену, и держала ее за запястья.
– Скажи что-нибудь.
Она сделала вдох животом, а потом, на выдохе, закрыла глаза. Она еще подышала, а проходившие мимо девушки бросали на нас косые взгляды и удивленно поднимали брови.
– У тебя что, припадок?
Наконец она открыла глаза и, откашлявшись, прошептала:
– Это парик?
Я слегка попятилась и коснулась носа кончиками пальцев. Мое лицо горело, и хотя я не была почти белой, как дядя Роли, все же знала, что серебряная девушка заметила мой стыд. Ссутулившись, я отвернулась на случай, если из глаз вдруг вздумают катиться слезы.
– Я не хотела тебя обидеть, – сказала она.
– Ты сразу заметила, да? Видно, что ненастоящие.
– Ну что ты, – спохватилась девушка. – Смотрятся очень натурально.
– Ты так говоришь, только чтобы меня утешить. Молчала-молчала – и вот что выдала.
– Ну, – парировала она, – ты сама первым делом сказала, что мои волосы воняют дымом.
– Нет, – возразила я, – я не в том смысле. У меня тоже, наверное, волосы пропахли табаком. Папа выкуривает по две пачки в день.
– Мой тоже, – сказала девушка.
Позади торгового центра «Гринбрайар» стояли покрашенные бетонные конструкции, напоминавшие гигантские кукурузные маффины. Я никогда не понимала, зачем они здесь. Несмотря на маленькие таблички «Не подходить», подростки залезали туда: ждали, пока за ними заедут, или перекусывали мороженым из йогурта.
– Давай присядем, – предложила серебряная девушка и направилась к одному из «маффинов». Она схватилась за край сильными руками и подтянулась. Я тоже умела забираться на эти штуковины, но так и не научилась делать это скользящим, серебряным движением, так что просто стояла рядом. Мои глаза оказались на уровне ее груди. С такого расстояния я разглядела, что ее рубашка-поло была не поддельная, а настоящий «Изод».
На улице было жарко, что для июля неудивительно. Коротенькие волоски у самой линии роста волос девушки закурчавились, а я чувствовала, как под мышками скапливается влага. Мы обе были в джинсах стретч, которые при такой жаре практически приклеились к коже.
– Ты взяла подработку на лето? – поинтересовалась новая знакомая.
Я покачала головой.
– Я собиралась работать в «Шести флагах», но всего через четыре дня ко мне начал приставать супервизор, так что пришлось уволиться.
– А что произошло?
– Ничего криминального, но он все время находил предлог ко мне прикоснуться.
– Ты кому-нибудь рассказала?
– Дяде, тот рассказал маме, а мама – папе, – я выдавила смешок. – В моем доме постоянно идет игра в испорченный телефон.
– И что он сделал?
– Кто?
– Отец.
– Так взбесился, что не мог сказать ни слова, потому что заикается, притом особенно сильно, если разозлится. Я думала, он кого-нибудь убьет. Папа запрыгнул в лимузин…
Я сделала паузу, ожидая, что она поразится: «Погоди-ка,
Однако девушка только поторопила:
– А потом?
– Меня там не было, но мама говорит, он поднял такую бучу, что пришлось вызвать охрану.
Я чуть заметно улыбнулась, потому что эта часть истории мне особенно нравилась.
Девушка провела пальцами по волосам. Я повторила жест, но на наращенные лучше смотреть, а трогать не стоит. От моего движения прядки начали отвязываться.
– Скажи честно, – попросила я, – волосы выглядят плохо?
– Нет, – ответила она, – наоборот, симпатично.
Девушка сказала это с едва заметной нисходящей интонацией, словно говорила с маленьким ребенком.