Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 17)
– Он собирается поступать в колледж? – спросил Джеймс так, словно знал ответ.
– Не в этом году, – ответила я. – Он хочет поработать год и подкопить денег.
Роли похлопал друга по руке.
– Дана, любой отец хотел бы, чтобы такой парень, как Маркус, даже имени его дочки не знал, что уж говорить о… – Он посмотрел на вырез моей блузки. – Что уж говорить обо всем остальном.
– Он неудачник, детка, – сказал Джеймс. – И развратник. Его с треском выперли из какой-то частной школы.
– Что-то вроде того, – поддакнул Роли.
Теперь уже у меня руки сжимались и разжимались, как сердце.
– Он сейчас приедет.
– Я его убью, – повторил отец, но в голосе уже не было прежней решимости, а руки не были готовы к драке.
– Нет, не убьешь.
– Я его убью.
– И кем ты ему представишься? – поинтересовалась я. – Районным дружинником?
– Думай, что говоришь! – разъярился отец.
Роли выглянул из окна.
– Он ездит на красной «Джетте»?
Джеймс ответил вместо меня:
– Да. Я помогал его папочке выбирать машину.
Мы услышали гудок. Звук был странный. Люди еще не привыкли к иномаркам.
– И что, он тебя будет подзывать гудком? – возмутился Джеймс.
Я пожала плечами.
– Ну и что?
– Я не выпущу тебя из дома, – отрезал отец. – Я не шучу, Дана.
Я потянулась за ключами на брелоке в виде фиолетовой кроличьей лапки. Отец велел:
– Положи ключи.
Маркус снова посигналил. На этот раз два гудка.
Я взяла ключи с кофейного столика.
– Он хороший.
И направилась ко входной двери. Отец сделал два шага вслед за мной.
– Осторожнее, – бросила я, – а то он тебя увидит.
Джеймс застыл как вкопанный. Я задержалась на пороге дольше, чем требовалось. Ждала, что он бросится следом, как супергерой. Потеребила рукав блузки с вырезом. Провела пальцами по волосам, заглянула в зеркало в прихожей. Так делала мама, выходя из дома. Я сомкнула губы, распределяя помаду, мизинцем стерла будто бы смазавшееся пятнышко подводки.
– Я пошла, – сообщила я отцу. – Не забудьте запереть за собой дверь на ключ.
– Дана, – позвал Джеймс, – не ходи туда.
– Пока, – сказала я.
Я открыла дверь, вышла, но не стала закрывать, надеясь услышать за спиной шаги отца, но, пока шла по растрескавшемуся цементу дорожки к Маркусу, ожидавшему в «Джетте», из дома не донеслось ни звука. На заднем сиденье было тесно: там поместилось не меньше четырех человек, – но переднее возле Маркуса оставили свободным для меня. Я была его девушкой, и сегодня ему плевать, кто увидит нас вместе. Я обернулась и разглядела в темноте дверного проема лицо отца. Выражения не могла разобрать, но знала, что мое лицо он прекрасно видел. И знала, что он видит огонь, что в моих глазах читает вызов.
Спаси меня, Джеймс. Если осмелишься.
8
Фиговый листок
В начале одиннадцатого (предпоследнего) класса без всяких церемоний и даже без большой ссоры на прощание Маркус подарил свой перстень девушке с тремя именами: Рут Николь Элизабет Грант. У нее, как и у меня, были длинные волосы, хотя и не такие густые. Кожа словно дорогой фарфор: бледная и настолько тонкая, что можно было рассмотреть сеточку лавандовых сосудов, расчертивших веки. Я узнала бы эту драгоценность где угодно: темно-красный камень в центре, а по бокам два алмаза в одну восьмую карата. Как-то раз на уроке английского мой взгляд зацепился за внушительное ожерелье из шармов на шее Рут Николь Элизабет, и я увидела, что в середине его оттягивает вниз кусок золота – перстень Маркуса. Я была настолько удручена, что упросила Рональду сбежать с оставшихся уроков, чтобы какое-то время провести в прохладе ее надежного подвала и прийти в себя. Как только мы приехали, я направилась в кабинет мачехи Рональды, подошла к угловому окну и сквозь жалюзи принялась вести наблюдение за домом Маркуса.
– Не переживай ты так, – сказала подруга. – Хочешь поехать со мной в Форт-Макферсон? Там много парней.
– Нет.
– Что, будешь ждать его?
– Он все объяснит. Любовь – сложная штука.
– Ну, – сочувственно заметила Рональда, – вот тебе еще одна из любимых присказок моей мамы: «Если человек тебе нравится, с этим ничего не поделаешь».
На следующий день я нашла Маркуса на парковке для школьников. Он всегда торчал там после уроков, хотя, по идее, должен был работать вместе с отцом с девяти до пяти. Я выскользнула из класса до звонка, чтобы успеть поговорить до того, как толпы детей выплеснутся из школы и одиннадцатиклассники примутся пожимать ему руку, словно он президент. Без гигантского перстня средний палец казался голым. Однажды Маркус дал мне его примерить, но взять себе не разрешил, хотя я и обещала никогда не носить его в школе. Он сказал, что это слишком опасно. Назвал уликой. Ничего страшного, если о наших отношениях будут знать друзья, но в школе, в присутствии взрослых ему приходилось быть настороже. В тот момент его доводы казались убедительными, но Рут Николь была даже младше меня. Если я была малолеткой, то она была малолеткой вдвойне.
Когда я попыталась ему это растолковать, Маркус велел мне говорить тише и успокоиться. Я что, хочу, чтобы его арестовали? Он сказал не волноваться. Родители Рут Николь знают его родителей. Маркус погладил мою руку и заговорил так нежно, что каждое слово казалось полным любви:
– Почему ты так беспокоишься из-за перстня? Он ничего не значит.
Я знала, что должна сердиться, что должна порвать с ним. Рональда процитировала очередную поговорку своей мамы:
– «Надо решить, что тебе лучше: жить с половиной ниггера или вообще без ниггера».
– Не называй его так.
– Ты неправильно поняла, – сказала Рональда.
Мы порылись в ящиках стола ее папы в подвале и нашли пакетик с травкой долларов на пять. Она была не ахти какая, больше семян, чем самой травки, но мы позаимствовали из пакетика немного, чтобы свернуть тоненький косяк. И раскурили на двоих в кабинете мачехи Рональды, подсунув под дверь полотенце. Подруга затягивалась сильно, пытаясь побыстрее словить кайф. В доме никого не было, однако она панически боялась, что нас застукают.
– Если меня поймают, – сказала она, – то конец. Отправят обратно в Индиану.
– Да разве могут они на тебя разозлиться? Ведь травка лежала в ящике отца.
– Это его дом, он может делать что захочет.
– Ну ладно, – согласилась я, принимая из ее рук тлеющую скрутку. Я прижала косяк к губам. Он был влажный от губ Рональды. – Я постараюсь побыстрее.
Она снова взяла косяк и глубоко затянулась.
– Давай я сделаю паровоз.
Я приблизила к ней лицо, и Рональда выдохнула дым прямо мне в рот.
– Не то чтобы я не хотела домой, – призналась она.
– В смысле погостить?
– Я имею в виду, я не против вернуться. Ты знаешь, что здесь мне не место.
– Что ты такое говоришь! – возразила я.
– Не кипятись, – сказала Рональда. – Я только говорю, что я не прочь
– Это одно и то же, – заметила я. – Уехала и уехала.
– Нет, не одно.
Она взяла короткий косяк ногтями и снова его зажгла. Потом приложила к моим губам.