Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 16)

Это случилось всего две недели назад. Я добралась до дома Маркуса на автобусе № 66 «Линнхерст». Проезжая мимо кирпичного дома цвета апельсинового щербета – дома отца, – я открыла рот и сглотнула воздух. Номер дома был написан не цифрами, как у всех, а прописью: «Семьсот тридцать девять». Во дворе стоял колышек с вывеской «Розовая лиса Шорисс». Когда автобус проехал начальную школу «Уэст Мэнор», я потянула за шнур, и водитель затормозил на остановке. Родители Маркуса, которых я никогда не видела, уехали на турнир по бриджу. В доме было полно ребят, некоторые из других школ. Я зашла в спальню, ища Маркуса, но нашла только Энджи, безбашенную девушку, которая носила топы с вырезом даже в школу. Она лежала на кровати Маркуса и болтала по телефону, разглядывая плакат с Джейн Кеннеди на потолке. Когда я лежала на кровати Маркуса, я всегда закрывала глаза, чтобы не видеть красавицу, распростершуюся надо мной.

Я вернулась в гостиную и наткнулась на Рональду. Она спросила, что случилось.

– В его комнате Энджи.

Подруга пальцем выровняла линию подводки для глаз и нахмурилась.

– Собираешься уйти?

– Не знаю, – сказала я.

Рональда глубоко вздохнула, будто уже всего в этом мире навидалась.

– Знаешь, что говорит мама? «Выбирай одно из двух: либо гордость, либо твой мужчина».

С заднего двора пришли парни. Они колдовали над барбекюшницей.

– Угли горячие, – сказал Маркус.

От него исходил запах опасности, похожий на запах жидкости для розжига.

– Привет, Маркус, – поздоровалась я и помахала рукой. Возможно, в голосе прозвучало слишком много радости, потому что он напрягся.

– Не надо таких восторгов, – сказал он. – Все не настолько серьезно, малышка.

Все в комнате засмеялись, кроме Рональды.

А теперь, наверное, на лице отразилась обида, потому что Маркус подошел ко мне со спины, коснулся талии и прошептал «Привет» в мои волосы. Он здоровался со мной так же, как отец с мамой, но только здесь нас окружала целая толпа людей.

– Ты классно выглядишь, – сказал он, прижимаясь сзади. Я хотела растаять в его объятиях, но смех друзей все еще висел в воздухе.

– Это была шутка, – мягко произнес Маркус, все еще говоря в мои волосы. – Шутка. И почему ты всегда такая серьезная?

– Я не сержусь, – пробормотала я.

– Это было не смешно, – заявила Рональда, сидевшая на диване.

Теперь вся компания засмеялась над Маркусом, хотя Рональда не пыталась острить.

– Лысая сука, – выплюнул Маркус, но если она и слышала, то никак не отреагировала.

Это не было похоже на то, что я видела по телевизору. Это была не криминальная драма «Горячая постель». Я бы даже не назвала это насилием. Он меня толкнул, слегка встряхнул. Да, Маркус дал мне пару оплеух, но при каждом шлепке больше шока я испытывала от звука, чем от боли. Я просто испугалась, ничего больше. И не надо было спрашивать про Энджи. Они были знакомы всю жизнь. Ходили в одну церковь. Их дома были построены по одному проекту. Когда они были малышами, их даже купали в одной ванне. Мне надо было научиться доверять людям.

Мама говорит, если мужчина хоть один раз тебя ударит, уходи от него. Но правда в том, что отец однажды залепил маме оплеуху, когда мне было полгода. Она вышла из комнаты, шатаясь, а он сидел у моей колыбельки и плакал. Мама говорит, это был первый и единственный случай. Так уж вышло. Но такую ситуацию не будешь приводить как пример для подражания.

Я пошла на кухню и налила огуречной воды. Джеймс и Роли последовали за мной, словно телохранители. Часы на микроволновке показывали, что Маркус опаздывал на десять минут, и впервые я была благодарна за его привычку не сдерживать обещания. Был даже шанс, что он вообще не приедет. У него была насыщенная жизнь, много друзей и обязательств. Так сложилось. Поступки любимого человека не всегда оправдывают ожидания, как и сама любовь.

– И кто твой парень? – допытывался отец. Он повернулся к Роли. – Ей ведь еще рано гулять в такой час, так?

Роли взял фотоаппарат и направил на лицо отца. Когда Джеймс повторил вопрос, я услышала щелчок затвора объектива. Роли направил фотоаппарат на меня, и я почувствовала, что расправила плечи, приняв более красивую позу.

– Не надо, Роли. Не снимай ее в таком виде, – попросил Джеймс. – Да что с тобой такое?

Тот опустил фотоаппарат.

Я воскликнула:

– Да я ведь даже не говорила, что у меня есть парень!

Эта ложь напомнила о том, что Маркус сказал в вечер барбекю. «Я не твой парень». От этого воспоминания почувствовалось покалывание в левой руке. Маркус не должен был так со мной говорить, тем более в присутствии гостей, но я знала: отцу все равно, ему важно только то, что Маркус со мной делал, и что я делала с ним, и что мы делали вместе. Джеймс стоял передо мной, и его кулак сжимался и разжимался, как человеческое сердце. Ему хотелось по чему-нибудь ударить. Я сделала шаг назад.

– Что с тобой? – спросил Джеймс.

– Ничего, – ответила я.

Отец вернулся в гостиную, сел на диван среди подушек и вздохнул.

– Где мама? – осведомился он. – Почему Гвен не говорила мне об этом парне?

Я не ответила, и в комнате повисла такая тишина, что слышно было только, как Роли хрустит костяшками пальцев. У него тоже руки чесались. Я видела, что он снова хочет навести на друга объектив. Отец сидел на диване, сгорбившись, как скорбящий медведь.

– Я думал, мать тебя лучше воспитывает.

– Не говори так о маме, – возмутилась я.

– Он ничего плохого о Гвен не сказал, – вставил Роли. – Остынь, Дана.

– Мама на работе. Не все могут позволить себе иметь салон красоты в собственном доме. Не у всех есть лисья шуба. Некоторым приходится работать.

Подобными фразами мама говорила поздно вечером, когда мы были вдвоем и когда выпивала. Я произнесла это тем тоном, какой бывал у нее в лучшие моменты вечера, когда она включала дуэт Саймона и Гарфанкела и пела с ними «Плыви, серебряная девочка», пока голос не становился хрипловатым и фактурным. Так он звучал за минуту до того, как мама начинала плакать.

– Она хорошая мать, – заявила я.

Роли пробормотал:

– Мы знаем.

Джеймс перебил:

– Не уходи от темы. Кто твой парень? Сколько ему лет?

Отец расхаживал по гостиной тяжелыми шагами, так что даже фоторамки на стене дребезжали. Пальцы Роли все еще бегали по корпусу фотоаппарата, а я посмотрела на часы, гадая, приедет ли Маркус вообще, и если да, хочу ли я этого.

Джеймс повернулся ко мне.

– К-к-как…

Я выжидала.

Он попытался еще раз:

– Я х-х-хочу з-з-знать…

Джеймс встал, плотно сомкнул губы и шумно задышал носом. Из-за глубоких вдохов грудь его раздулась под хлопковой рубашкой.

– Имя. Я его у-у-у…

Я едва-едва подалась вперед. Что он собирается сделать? Убить Маркуса? Ушатать его? Мой рот скривился в ухмылке.

Отец махнул рукой, я пригнулась, а слова наконец вывалились наружу.

– Я убью его, – пропыхтел отец. – Я убью его. Как его зовут?

– Маркус МакКриди, – выпалила я, и лицо Джеймса переменилось.

– Я знаю его отца, – проговорил он.

– Который из налоговой, – вспомнил Роли.

Джеймс снова сел на диван.

– Черт его дери. Сколько ему лет? Он же должен был окончить школу?

– Его не оставляли на второй год, – вскинулась я. – У него день рождения в начале учебного года.

Роли спросил:

– Вроде с ним был какой-то скандал?