Тая Север – Пленённые бездной (страница 51)

Я замерла на секунду. Желудок сжался от напряжения, казалось, меня сейчас вывернет. Не думая, я обняла его. Его тело под плотной тканью формы напряглось. Он не ответил на объятие, не отстранился — просто замер.

— Спасибо, что поверил мне, — прошептала я ему в грудь. Эти слова были искренними — последними перед прыжком в неизвестность.

Отпустив его, я отступила на шаг и закрыла глаза. Страх, благодарность, решимость — всё смешалось в один клубок. Тьма отозвалась мгновенно, охотно, будто ждала этого. Она обволокла меня, поглотила свет, приглушила звуки. Я стала призраком в каменном подземелье дворца.

Сквозь дымку теней я взглянула на Тэйна. Он стоял неподвижно, его силуэт растворялся в полумраке коридора. Я развернулась и направилась к тем дверям, о которых он говорил.

В голове чётко держался образ: Кернос. Небольшой заострённый осколок на тонкой металлической цепочке, как на статуе в Бездне. У меня есть уйма времени чтобы найти его.

Я замерла у края поворота. Впереди, у массивной двери с золотым тиснением, два стража передавали друг другу ключи, перебрасываясь скупыми фразами.

Щелчок замка. Звяканье металла. Дверь распахнулась, выпустив волну тёплого света. Я двинулась, сливаясь с дрожащими тенями от светильников, и шагнула внутрь следом за ними.

Помещение оказалось огромным. Высокие потолки тонули в полумраке. Вдоль стен стояли тяжёлые дубовые шкафы, доверху забитые свитками и древними книгами. На полках поблёскивали кубки, лежали украшения, сверкали драгоценности — целая история Империи, собранная в одной комнате. По коже пробежали мурашки.

Двое стражников направились к массивному столу в центре зала, где лежали толстый фолиант и печать странной формы. Они погрузились в работу, начав что‑то записывать.

Я, невидимая, скользила взглядом по полкам, от шкафа к шкафу, вглядываясь в каждый мелкий камень, ища тот самый, единственный.

И тут мой взгляд зацепился.

На отдельном пьедестале из тёмного дерева, под высоким стеклянным колпаком, лежал камень. Он притягивал внимание, будто говоря: «Посмотри на меня, я особенный». Небольшой, заострённый, на тонкой металлической цепочке. Острая, неровная форма напоминала осколок.

Он был передо мной.

Мысль пронеслась гулким эхом: «Протяни руку — и он твой». Всё, ради чего мы шли на это безумие, всё, что могло остановить войну, лежало в метре от меня.

Я с трудом дождалась, пока стражники, закончив проверку, звякнули ключами и вышли, захлопнув тяжёлую дверь. Ладони вспотели; я вытерла их о новую форму.

Шагнув к пьедесталу, я двигалась медленно, словно боясь, что лазеры заметят меня, что меня схватят. Но всё было спокойно. Я протянула руку, на несколько секунд зависнув на месте, и оглянулась через плечо, опасаясь, что меня поймают.

Осторожно сняв стеклянный колпак, я поставила его рядом. Камень лежал на бархатной подложке тёмно‑синего цвета. Он выглядел совершенно обычным, напоминая тот, что дал мне Келен.

Я протянула руку. Пальцы коснулись поверхности — холодной, острой, древней и хрупкой. Я сжала ладонь, чтобы поднять его…

… и он рассыпался.

Не с треском, а с тихим, жалким хрустом, словно сухой песок или старая штукатурка. Серый порошок просочился сквозь пальцы, пачкая ладонь и бархат, оседая мельчайшей пылью на влажных ладонях.

«Этого просто не может быть! Нет!» — пронеслось у меня в голове. В тот же миг тьма втянулась обратно под кожу, сделав меня видимой. Я ощутила ту же тишину внутри, что и при соприкосновении с камнем, блокирующим тьму.

Всё вокруг замигало, завыло и закричало, оповещая о воришке — обо мне. Я оступилась и попятилась. Моя тьма была заблокирована — использовать её не получалось. В этот момент металлические двери с грохотом распахнулись.

В помещение вошёл император, за ним — несколько стражников и… Тэйн. Император мягко аплодировал. На его лице играла улыбка, глаза горели.

— Я не мог поверить своим глазам, когда она растворилась в воздухе, — произнёс он, обращаясь к Тэйну. — Ты был прав. Она особенная. Я не видел ничего подобного ранее. Шоу, устроенное тобой, поистине завораживает. — Он тихо рассмеялся.

Я отшатнулась, зацепилась за что‑то и ударилась о стол, на котором ещё недавно лежал лжеКернос. Несколько книг упали на пол, пронзённые лучами лазера.

Я уставилась на Тэйна. Он прошёл к углу хранилища. Его лицо было жёстким, но в глазах, только в глазах, плавала мука — тяжёлая, настоящая. Словно он смотрел на что‑то умирающее и сам не мог пошевелиться.

Я не верила. Он же сам… Он поддержал нас. Он помогал. Почему…

— В кандалы её, — голос императора разрубил тишину. Стражи двинулись ко мне. — Девочка, ты серьёзно рассчитывала, что Кернос лежит в грёбаном хранилище, как простая безделушка?

Грубые руки схватили меня. Я сопротивлялась, но мне ударили под колени, заставив упасть. Ненависть и горечь — вот что я ощущала. И предательство… Он мог просто не соглашаться, но не так. Это словно больше не был Тэйн.

Император усмехнулся коротко и беззвучно, наблюдая, как мои руки заломили за спиной и застегнули кандалы. Затем он откинул край своей расшитой золотом накидки. Под ней, на тонкой серебряной цепочке, висел камень. Настоящий.

Он был чёрным — глубоким, как ночное небо, и переливался изнутри мягким, живым свечением: фиолетовым и бирюзовым. Ошибиться было невозможно. Если бы я хоть раз увидела этот камень, то никогда бы ни с чем не спутала.

Я тряхнула волосами, чтобы открыть лицо, и задрала голову до боли в шее, с ненавистью скользнув взглядом по замершей фигуре Тэйна.

— Она — наш ключ к полному истреблению этой прогнившей Империи, ваше Величество, — улыбнулся Тэйн. Но улыбка не коснулась его глаз.

56. Я приму тебя в свои объятия

Холодно. Сыро. Воздух в камере был густым, пропитанным запахом плесени, стоячей воды и моего собственного отчаяния, наверное. Император приказал снять с меня форму, сказав, что я «недостойна носить знак его службы». Взамен выдали какую-то грубую тряпку — тонкую, пропускающую любой сквозняк. Она не грела, только натирала кожу.

Меня заточили в подземелье дворца. Кандалы на запястьях больше не натирали кожу, их сняли. И что хуже всего — внутри по-прежнему была пустота. Я пыталась дотянуться до тьмы, до любого отголоска силы, но там была только глухая, непробиваемая стена. Они что-то сделали. Каким-то образом заблокировали её.

Дрожь шла изнутри — мелкая, неконтролируемая, переходящая в истерические судороги, которые я пыталась заглушить, кусая губы до крови. Когда Тэйн решил предать нас? В какой именно момент его помощь превратилась в ловушку? И где сейчас Келен? Его тоже бросили в такую же дыру? Или с ним поступили… иначе?

Обстановка усугубляла всё: тонкий, промозглый матрас прямо на каменном полу, в углу — зловонная дыра для справления нужд. Запах стоял такой, что даже пустой желудок спазмировало от тошноты. Я рыдала, пока не закончились силы. Слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя на щеках холодные дорожки.

От меня ничего не требовали. Не допрашивали. Кажется заперли и просто забыли.

Помню, как меня уводили. Тэйн шёл впереди, рядом с императором. Он не обернулся ни разу. Не посмотрел. Его спина была прямой, отстранённой. Стыдился ли он? Или ему было просто… жаль меня? Эта мысль была самой ужасной.

Сколько времени я провела здесь? Окон не было, стены подземелья не давали ни малейшей подсказки. По ощущениям — не меньше суток, хотя я могла ошибаться. Где‑то между рыданиями и отчаянием я погружалась в тяжёлый сон, но он не приносил облегчения.

И вот — звук. Отдалённые шаги, эхом разносящиеся по пустому коридору. Я инстинктивно подскочила на ноги. Меня трясло — от холода, от страха, от полного бессилия над ситуацией. Шаги остановились прямо перед дверью.

Первое, что я увидела — начищенные до зеркального блеска сапоги. Затем — безупречно выглаженные брюки. И та самая форма, которую я, по словам императора, была «недостойна» носить. В руках небольшой холщовый мешок.

Я заставила себя поднять голову, вцепившись пальцами в холодные, скользкие прутья решётки.

Моим глазам предстало лицо Тэйна. Карие, пустые глаза, обрамлённые длинными ресницами. И под ними — глубокие, синюшные тени, будто он не спал несколько ночей.

— Прости, не мог навестить тебя раньше. Долг не терпит отлагательств, — голос Тэйна звучал мягко, почти сожалеюще.

— Навестить? — я прошипела, и слово вырвалось хриплым, полным ненависти. — Ты так это называешь?! Да катись ты к чёрту, ублюдок!

Я протиснула руку сквозь прутья, пытаясь вцепиться в его форму, схватить за грудки, поцарапать, сделать хоть что-то. Но он просто сделал спокойный шаг назад, и мои пальцы схватили воздух.

— Энни, маленькая, — он покачал головой, и в его улыбке была какая-то странная, усталая нежность. — Я понимаю. Ты в ярости. Не можешь принять моего выбора. Но совсем скоро ты поймёшь, что я поступил правильно.

Он протянул мешок.

— Возьми. Тебя хотели держать голодом, но я настоял. Тут бутылка с водой и немного еды.

Я взглянула на мешок, и что-то внутри перевернулось — не голод, а ярость, чистая и безумная. Со всей силы я ударила по нему, и он отлетел, мягко шлёпнувшись о каменный пол прямо перед моей клеткой.

— Иди ты со своими подачками! — мой крик разорвал тишину, эхо покатилось по коридору. — Ты мог сказать! Сказать, что не собираешься помогать! Что наша дружба для тебя — ничто перед долгом! Но ты предпочёл предать. Выставить меня дурой перед ними. О, святая богиня… — голос сорвался, перейдя в надрывный шёпот. — И Келен? Где он? Что вы с ним сделали?