Тая Лисс – (Не) ограниченный контроль (страница 8)

Я чувствую, как резко, до боли сжались пальцы Лёвы на моей талии. Он не отпускает меня – но и не двигается. Только его сбитое дыхание медленно, с усилием выравнивается.

Вадим быстро, цепко нас оглядывает. Я – на столе, тяжело дышу. Мы оба растрёпанные, оглушённые, пойманные с поличным. Глаза вошедшего – мелкие, колючие, бегающие – будто сальными пальцами ощупывают. Останавливаются на растрёпанных волосах, на заклеенных пластырем ладонях, на задранном подоле платья.

– О, – тянет Вадим. И оскаливается. Медленно, с каким-то тошнотворным пониманием. – А я думал, ты по делу. Оказывается, у нас тут… кино для взрослых.

Лёва отмирает. Он подхватывает меня за талию и аккуратно ставит на ноги. Пытается одёрнуть моё платье, поправить свою сбившуюся рубашку – но пальцы слушаются его плохо.

– Вадим, я… – голос Лёвы заметно севший.

– Выходи, – грубо перебивает тот. – Тебя ждут. Давно. Я обыскался. И, – он снова оскалил зубы, стрельнув глазами куда-то ниже, – приведи себя в порядок. А то нехорошо на люди вот так.

Лёва сжимает челюсти, кивает. И смотрит на меня. В его тёмных глазах – дикая смесь вины, нежности, отчаяния и ещё чего-то... нерастраченного, что всё ещё искрит и пульсирует между нами даже на расстоянии.

– Я должен, – говорит он тихо, только для меня. – Извини.

И уходит, не оборачиваясь. Вадим усмехается и выходит за ним.

Дверь хлопает.

Я остаюсь одна. В тишине.

Меня колотит. Губы горят огнём, ладони противно тянет под пластырем, колени ноют. Платье в пыли. Волосы спутанной массой рассыпались по плечам. Я поворачиваю голову и в мутном, треснувшем зеркале, которое висит на стене, вижу себя.

Что я только что делала? С незнакомцем. В пыльной подсобке.

Я. Тамара Фадеева. У которой вся жизнь расписана по минутам, у которой завтра в семь утра онлайн-совещание по сметам даже здесь, в этом проклятом «отпуске»?

Когда такое вообще было? Разве это я?! Я, которая всегда, в любой ситуации знает, что делать. Которая выстраивала свою репутацию и жизнь по кирпичику, по миллиметру. И вот так рухнула в объятия первого встречного… за одну минуту.

Меня буквально подбрасывает от накатившей паники.

Я выбегаю из подсобки на воздух. На улице уже совсем темно, но ноги сами несут меня к нашему столику. Дорогу нахожу мгновенно – будто автоматический навигатор включился.

– Ты чего? – Маринка буквально сканирует меня взглядом, когда я падаю на стул. – Том, ты красная как рак! И волосы… шпильки где? Что случилось?

– Ничего, – я хватаю со стола свой стакан с остатками чачи, залпом, не чувствуя вкуса, вливаю в себя и утираю рот тыльной стороной ладони. Ай. Пластырь задела.

– Ничего себе – «ничего», – сестра косится на меня с явным подозрением. – Ты там в туалете подралась, что ли, с кем?

– Там… Лёва… – я бессильно прикрываю глаза, понимая, что не смогу соврать.

– Лёва?! – сестра аж подпрыгивает на стуле, её глаза загораются. – Он тебя нашёл? Вот это мужик! Даже номера не знал, а в этой толпе нашёл! И что… Поцеловал, да? Да! Капец, да по тебе же всё видно! Не то что твой Серёня – цветы строго по расписанию и секс по графику.

– Прекрати! – шиплю я. Мне душно, маетно и невыносимо стыдно.

– Не прекращу! Ты его целовала? Целовала! Я же вижу! И он тебя! Это судьба, Том!

Я открываю рот, чтобы осадить её – и не могу произнести ни звука.

Серёжа.

Кровь отлила от лица так быстро, что зашумело в ушах.

Я… забыла о Сергее.

Совершенно. Начисто. Как будто его стёрли из моей памяти. За весь этот сумасшедший день ни разу о нём не вспомнила.

Как такое вообще возможно? Что я за человек такой? Не вспомнила о собственном парне, с которым встречаюсь почти год. Ни когда Лёва заплетал мне косу на катере, ни когда укрывал пиджаком, ни в кафе, глядя в его глаза. И уж тем более сейчас, в подсобке. Как отрезало.

Меня накрывает резким приступом тошноты. Желудок болезненно скручивает спазмом. Хмель от чачи уходит мгновенно, испаряется – будто весь алкоголь из моей крови откачали шприцем. На лбу выступает холодная липкая испарина.

Тост не сработал. Не вышло без приключений.

– Том? – Маринка пугается, хватает меня за ледяную руку. – Бледная какая стала. Том, ну прости, я не хотела. Случайно о нём вспомнила, брякнула не подумав.

– Ничего, – шепчу я деревянными губами. – Ничего. Это я виновата.

Перед глазами всё плывёт. Я забыла... Из-за кого? Из-за красивого незнакомца в подсобке?

«Ты – отвратительна, – говорю я себе. – Эгоистка, которая думает только о себе. Забыла о человеке, который тебя любит. Который ждёт. Который ни в чём не виноват».

Сцена вспыхивает светом.

Глава 6.

– Добрый вечер, дорогие гости! – усиленный динамиками голос ведущего разносится над летней площадкой, безжалостно врезаясь в мои и без того натянутые до предела нервы. – Мы рады представить вам главного гостя сегодняшнего вечера! Музыкант из солнечной Грузии, который решил начать свой концертный тур по России именно здесь, на родине своей матери. До сегодняшнего дня он выступал исключительно инкогнито – никто не видел его лица. Но сегодня завеса тайны спадёт! Встречайте – Левани Бериа!

Ослепительный луч прожектора прорезает темноту сцены, выхватывая из мрака одинокий силуэт с гитарой. Лица по-прежнему не видно – его скрывает глубокая тень от низко надвинутой шляпы. Музыкант плавно опускается на высокий барный стул. Пальцы касаются струн, и…

Первая же композиция накрывает меня с головой. Она медленная, невероятно чувственная, почти гипнотизирующая. А потом вступает голос.

Низкий. С той самой сводящей с ума, царапающей хрипотцой. Этот звук не просто летит по воздуху – он сотнями раскалённых иголочек прокатывается вдоль моего позвоночника и оседает приятной, парализующей тяжестью где-то глубоко в груди.

По ощущениям это похоже на то, как порой басы очень мощных акустических систем отдаются прямо во внутренних органах: когда музыка не просто громкая, а обладает таким потрясающим диапазоном, что создаёт высокое звуковое давление на само тело.

Голос разливается тягучей, тёмной патокой. Он буквально лишает воли, мягко, но настойчиво застилая сознание и наполняя каждую клетку какой-то неизъяснимой, пугающе-волнующей истомой.

Бархатный. Обволакивает, гладит. Вибрирует. Мурашками прямо в душу куда-то пробирается, бьётся о грудную клетку и с сердцем резонирует.

Я замираю, перестав дышать.

Ведь сегодня я его уже слышала. Совсем близко.

Тот же голос. Тот же тембр, от которого щекотно рёбрам. Но сейчас он принадлежит не мне.

Свет на сцене становится ярче. Теперь фигура видна чётко. Музыкант медленно снимает шляпу, привычным, уже знакомым мне жестом проводит рукой по волосам – густым, чёрным, чуть тронутым сединой у висков.

– О господи, – хватает меня за предплечье сестра. – Том… это же…

Лёва.

Тот самый Лёва. Который дул на мои сбитые коленки. Который всего несколько минут назад сжимал мои бёдра и целовал до потери пульса в тёмной подсобке.

Ле-ва-ни.

Я смотрю на залитую светом сцену. И физически чувствую, как деревянный настил террасы уходит у меня из-под ног.

– Том, – испуганно шепчет Маринка, дергая меня за локоть. – Ты в порядке?

– Нет, – отвечаю я абсолютно честно. – Не в порядке.

Потому что всё, во что я свято верила всю свою сознательную жизнь – жёсткий контроль, чёткий план, незыблемая стабильность, – прямо сейчас разлетается в прах от одного звучания этого голоса. От осознания собственного безумия.

Потому что я предала. Потому что я, оказывается, совершенно не та, за кого себя выдаю. Во мне дефект. Трещинка внутри. Маленькая, едва заметная, но она есть. И я знаю: если не убегу сейчас, она станет больше.

* * * * * * *

Смутно помню, как уходили с едва начавшегося концерта.

Всё слилось: мелькание жёлтых гирлянд, силуэты смеющихся людей, духота южной ночи.

В гостиницу влетели как ошпаренные. Маринка закрыла дверь, прислонилась к дверному полотну и выдохнула:

– Том… это ведь он.

– Знаю, – отрезала я и скинула шлёпки.

– И он тебя целовал... А потом вышел на сцену и пел. Ты понимаешь, что это значит?