Тая Лисс – (Не) Лишние (страница 4)

Чёрт её знает, чего Зоя Павловна (которую, разумеется, никакой «Тёть Зоей» звать было нельзя) ко мне в «подруги» набивается. Жильцы в доме не меняются почти, одна я – недавно переехавшая. Поэтому?

Квартира моя – предмет отдельной гордости насилу вырвавшегося из-под родительского (а потом и «замужественного») «гнёта» человека – на третьем этаже добротной, основательную благообразность сохранившей сталинки. Потолки высокие, окна широкие, ванная – королевская. Особенно по сравнению с маминым домом в типичной хрущёвке.

Следят тут за домом исправно, что говорить (даром что ЖКХ, а грех жаловаться!) – с отоплением проблем нет, мусор вовремя вывозится, крыша не течёт, ремонтируется всё своевременно, даже фасад (осенью ещё) покрасили так, что после дождей и холодов краска на месте осталась. И это притом, что в соседнем дворе – ровно обратная картинка: долго жильцы выбирали приятный глазу персиковый оттенок, а тот первого же дождя грязно-жёлтым стал, с потёками неровными. Прямо как на «Авито», когда вместо породистых котят подсовывают перекрашенных дворовых, а те после контакта с водой свой настоящий цвет обретают.

Жильцы соседнего дома даже, кажется, судятся с подрядчиком. Глядя на наш, так и хочется сказать: могут же, когда хотят! Вот только, честно признаться, устроенность эта вовсе не резким повышением качества оказываемых управляющими компаниями услуг продиктована. Просто в трёх из пяти подъездов дома до сих пор пожилые родственники местных чиновников живут. Очень, надо сказать, удачное вышло распределение любимых властью бабушек и дедушек: всему дому в итоге одинаковое внимание уделяется. Город у нас, хоть и не совсем заштатный, всё же – небольшой. Знакомства и связи до сих пор – куда важнее прочего. Про другие утверждать не берусь.

Я при этом совершенно открыто (и корыстно, что уж) и проживающим у нас «знакомым» таким вот радуюсь и – в целом расположению здания. Всё самое нужное – рядом. До центра – без преувеличений рукой подать, набережная – вообще в пешей доступности, кафешки хорошие – в нескольких шагах. Даже до работы не так далеко, при желании можно пешком дойти. Самое для меня ценное, конечно – возможность выйти, у реки прогуляться. Люблю воду. А на набережной нашей – даже зимой приятно. Бредёшь себе, воздухом свежим напитываешься, голову прочищаешь. Со всех сторон полезно.

Хорошо, что дел никаких всё-таки не осталось: соседке соврала, у меня, как у настоящего перфекциониста, чемодан собранный у двери уже по линеечке стоит! Теперь только в кофейню любимую забежать, благо она рядом с домом, и – в парк (а может, и к реке, не решила ещё): норму шагов выполнять. Не то чтобы я заядлый ЗОЖник, но такие полезные прогулки действительно всей душой люблю: тем более, солнце, наконец!

Хоть и февраль, небо совершенно весенним ощущается сразу: синим, глубоким и совершенно завораживающим, прозрачным при этом – до невероятия и звонким оглущающе: капелями наполненным и трелями птичьими. Воздух и тот – звенит будто, свежий, с речки, вкусный какой-то сразу, глубже его вдыхать хочется, плечи расправляя, оцепенение зимнее сбрасывая. Пахнет – иначе совсем, чем зимой!

Самое любимое моё – такое улавливать. Ароматы. Запахи. Не парфюмерные, нет. Обычные. Те, которые окружают, встречаются периодически, напоминают, будоражат, расслабляют, радуют… Самые лучшие, свои для разных людей. Как у Роулинг – амортенция3 для каждого по-своему пахла.

Моя, наверно, была бы очень насыщенной и переменчивой – под настроение. Но всегда в ней были бы ароматы грозовой свежести, росного утра, выстиранного белья, высохшего на улице, дождём напитанных деревьев, трескающегося от сока арбуза. Или ещё – тёплые – перегретой солнцем травы, кожи, тоже горячей, с проступающей от морской воды солью, варёной кукурузы и, пожалуй, – такого еле уловимого, родного, когда целуешь куда-то между ушком и виском.

А порой – только съедобные – чуть-чуть корицы, аниса: уютных булочных с колокольчиком у двери и неизменно свежей выпечкой; пытающегося убежать из турки кофе, шоколадных крошек (которые были для украшения торта, но и без торта хороши), «Несквика», сьетого просто из пачки ("как это, какао кончился?") ложкой, сливочный совсем – рогачёвской сгущёнки, выпитой через две дырки из банки… М-м-м…

Пусть уже будет Весна! Светлая, яркая, звенящая! Взмывающая в сияющую небесную вышину с разбегу и без оглядки, искрящаяся, безрассудная, звонкая, солнцем наполненная и беспокойно-радостным предчувствием счастья.

Выдохнув, с удовольствием лучам солнечным лицо подставляю и впитываю, впитываю, прогреваясь. Ветер, правда, такой, что…

– Бли-и-ин! – налетев на неожиданно (если б не капюшон!) появившегося из-за угла дома здоровяка, с болью выдыхаю: до слёз, надо же!

– Дорогу также переходите? – сквозь стиснутые зубы цедит незнакомец, потирая огромной ручищей ушибленный лоб. Тоже ему хорошо досталось. – На полставки статистику по ДТП ухудшаете?

– На цѐлую! А у Вас… голова… чугунная! – вылетает у меня. Ишь! Сроду незнакомым не грублю, но тут… У-у-у-х, шкаф! – Не учили, что девочек обижать нельзя?

На это незнакомец, как-то совершенно беззлобно хмыкнув, отнимает руку со лба и открывает, наконец, лицо.

О-хо-хо. Вот оно как, оказывается… начинается. Ну, это… сумасшествие. Только теперь, повнимательнее к мужчине приглядевшись, понимаю: да я же буквально вчера зависала на чётко очерченных его скулах, на губах чувственных и выразительных глазах, серьёзных таких, пронзительных, до дрожи какой-то внутренней. Когда от волнения или – от предвкушения – кажется, будто дребезжит всё внутри, а пульс разгоняется в секунду.

Сейчас в этих глазах, правда, серьёзности той – ни на грамм. Он будто обстоятельным таким, волевым усилием сдерживает смех, показательно хмурясь, но тот настойчивыми лучиками собирается в морщинки у глаз и к ямочкам на щеках смешинками прокрадывается. А я… будто на качелях оказываюсь: сердце не успевает, когда они вверх взмывают, и вместе с желудком наоборот вниз куда-то ухает, попутно напрочь сбивая дыхание.

М-да, пожалуй, пить вчера, всё-таки, не стоило…. одной. Нет бы с подругами в клуб! Куда там, от коллектива отбилась, прикрылась необходимостью собирать вещи в командировку. А в итоге за полчаса их буквально тем же пятничным вечером в приступе маниакальной активности какой-то и упаковала. «Коктейль» себе алкогольный из остатков вина и компота навертела всё-таки (ибо алкоголики только боятся пить в одиночку, ну) и зависла позорно на глупых романтических роликах, из какого-то сериала русского нарезанных, с суровым таким, но жутко притягательным мужиком. С невероятными глазами. Этими вот. Которые на меня вживую теперь смотрят.

А я же вообще таких фильмов не смотрела даже никогда! Всё о высоком хотелось, чтоб никто дурным вкусом попрекнуть не мог. А тут – простейший, в общем-то, сюжет, ничего нового, а – надо ж – зацепило! До ночи в итоге просматривала серии: придраться было к чему, конечно, не «ЭйчБиО» ни разу. Благо, плеер онлайн-кинотеатра скорость позволял увеличивать, да и, чего скрывать, до нужных актёров проматывалось тоже легко…

В своё оправдание – я не только на Сергее (так главного героя звали) залипала, мне персонажи действительно понравились: очень ярко актёрам удалось их характеры раскрыть, в иные моменты жуть как плакать хотелось, очень переживательно, эмоционально было. Но Сергей этот (то есть, Дмитрий, конечно, да), о-о-ох… И ведь не сказать, что особенно красивый – в классическом понимании. Черты все по отдельности если взять: вроде и не плохо, но – не эталонно. Смазливым точно назвать нельзя.

Грубоватая такая, осторожная, северная будто, угрюмая красота. Он – как скала в Баренцевом море. Почему именно в Баренцевом – убей, не знаю, но так и видится: на краю каменной гряды, о которую с жутким, оглушающим грохотом разбиваются растревоженные штормом волны, стоит, в распахнутом пальто – он. Нет, в кителе! Нет, вот так: ОН! Хи, вот это меня понесло! И ведь коктейль-то один всего был! Да и выветрился за ночь-то! Да?

– Ага, учили, прогуливал просто много, в футбол надо было играть, – подмигивает он с усмешкой.

Я, отчего-то вздрогнув, выныриваю из своих мыслей, стремительно краснея.

– А Вы ведь…. Дмитрий, да? Сбруев? – выдаю, не сдержавшись, а ведь не хотела.

Ну вот, опять! Молчу ведь в таких ситуациях всегда! Наверняка ему все эти поклонницы надоевшие уже поперёк горла!

– Да, я, Сбруев, угу, – тут же хмурится он и я понимаю, что подобному вниманию и вправду не рад, хотя в начале нашего странного, в общем-то, диалога, даже приветливее, не смотря на обстоятельства, держался.

– А можно с Вами… эм-м-м… сфотографироваться? – извинительно улыбаюсь.

Раз уж впечатление испорчено всё равно… Помирать, как говорится, так с музыкой: когда ещё со «звездой» доведётся вот так, в собственном, можно сказать, дворе, встретиться? Экскурсии буду потом водить: «А в этом дворе, дорогие туристы, я лично ударила тогда ещё только начинающего свой творческий путь артиста Больших и Малых театров Дмитрия Сбруева. Да, лично! Вот этим самым лбом!»

– Ну-у-у, давайте, – нехотя выдаёт он, сдвинув брови.

– Я быстро, – не зная, как ещё оправдаться, спешно настраиваю камеру и, торопливо выбрав фон, прошу его встать ближе, – давайте здесь, да?