Татьяна Золотова – Если б не было тебя (страница 7)
«да, но мы слишком пьяны».
Это был ответ на ее отчаянное сообщение. Ужас сковал все внутри… Что делать, что делать – заметалось в ее голове.
«доброе утро. Ты как?» – пиликнуло в оглушающей тишине, наверно, он увидел ее в сети.
«более-менее.» – ответила она.
Говорить было больше не о чем, она кое-как соскребла себя с подушки и поплелась в душ. Горячие струи медленно, но верно возвращали ее в реальность. Все сломано, испорчено, уже ничего нельзя исправить. Но нужно было собраться, привести себя в порядок и пойти на завтрак. Никто не должен был ничего заподозрить.
Дрожащими руками сделав макияж, она расчесала волосы и собрала их в хвост. Страх и отчаянье переливалось через край. Она медленно выдохнула и вышла из номера. Дверь соседнего номера открылась, и оттуда вышел один из коллег.
– О! Так вот с кем вчера N болтал полночи! Я уже хотел накинуть халат и присоединиться.
Она обомлела и не знала, как реагировать, слова застревали в горле.
– Но хорошо, что вы не проболтали до утра, и я смог немного поспать. – двусмысленно добавил он.
Ей хотелось убежать, спрятаться, слезы душили, не давая вдохнуть, но как-то отшутилась и постаралась сменить тему. Они пришли на завтрак, она что-то накидала в тарелку и налила крепкий кофе. Пришлось сесть с ним за один столик, через секунду к ним подсел еще один коллега. Сосед по номеру тут же принялся ему рассказывать про то, что N полночи бубнил за стенкой. Благо, тот, второй, оказался гораздо более тактичным и не стал развивать эту тему, также переведя разговор в нейтральное русло.
Телефон снова пиликнул:
«пойдем на завтрак?»
«я уже…» – набрала она немеющими пальцами.
«ок, тоже скоро приду тогда.»
К ним подсел еще один коллега, и мест за столом больше не осталось. Она встала и пошла взять себе что-нибудь еще, чтоб хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей. Она не увидела – почувствовала, когда он пришел.
Взяв себе чай и каких-то булок, он сел за соседний столик. Она еще возилась с выбором и обернулась на него. Он смотрел на нее тяжелым, немигающим взглядом, гораздо более красноречивым, чем все слова, которые только могло нарисовать ее больное воображение. Пройдя мимо него, она сказала:
– Привет.
– Привет. – непринужденно ответил он.
Она сделала вид, что увлечена беседой с соседями по столику, и больше ни разу не взглянула на него. Когда они покончили с завтраком, она встала и увидела, что он уже ушел. Предательская привычка на эмоциях сначала делать, потом думать, заставила ее написать:
«поговорим?»
Ответ не замедлил появиться:
«давай. Мне прийти к тебе?»
Поговорка, что у стен есть уши, сейчас приобрела жизненный смысл, поэтому она набрала:
«лучше я к тебе. Можно?»
«да, но мне нужно минут пять слегка прибраться.»
Отмерив семь минут, она на негнущихся ногах дошла до его номера и постучала в дверь. Он открыл и посторонился, она вошла, и, на ходу снимая сапоги, сказала:
– У тебя будет комфортнее, оказывается в моем номере очень хорошая слышимость.
– Что случилось? – спросил он.
– Один из наших коллег слышал, как мы полночи разговаривали с тобой. Надеюсь, слов было хотя бы не разобрать. Он еще и рассказывает теперь всем об этом.
– Вот… негодяй! – с присущим ему тоном воскликнул он.
Он никогда не позволял себе в ее присутствии не то, что произносить бранные слова, но даже какие-то резкие и грубоватые выражения. Она прошла в номер и села в кресло, поджав ноги, эта была неосознанная поза: спрятаться. Он выключил верхний свет и присел рядом на полу. Она начала говорить, ей было довольно легко, слова шли сами, возможно, сказывалось то, что они умели говорить, обо всем. И это уже было настолько естественным.
– Я все время думаю о тебе, ты мне снишься, постоянно приходят стихи. Я отсчитываю часы, минуты до встречи с тобой, я узнаю твои шаги, я испытываю непреодолимое желание подойти к тебе. Постоянно. Я, конечно, не должна это все говорить, но я просто больше не могу держать все это в себе.
Подходя к его номеру, она даже не думала, что будет говорить. В первый раз она не продумывала заранее свои слова. Она знала, что все произойдет само собой.
– Я ведь тоже влюблен в тебя. – просто и искренне ответил он.
Она обняла свои колени и уткнулась в них подбородком.
– Я боролась со своими чувствами, я старалась подавить, переключиться, но ничего не помогает. Ты у меня в голове. Уже полтора года.
Он протянул руку и коснулся ее голени, затем тут же ее отдернул. Она не шевелилась, время снова замедлилось и превратилось в некую ненужную, эфемерную субстанцию. Она понимала, что это большее, на что он может решиться – просто слегка ее коснуться. Умом прекрасно осознавая, что лучшее, что она сейчас может сделать – это встать и уйти, но не могла даже пошевелить рукой. Она еще что-то говорила, не глядя на него, он коснулся ее коленки и снова отступил. Напряжение между ними достигло критической массы. Казалось, что одно движение – и произойдет взрыв. Но он был уже неизбежен.
– Дай мне воды, пожалуйста. – сказала она.
Он встал, взял бутылку со стола, налил в стакан и протянул ей. Она сделала несколько глотков и вернула его обратно. Он поставил стакан на стол и присел рядом с ее креслом, близко-близко к ней, поставив руки, сжатые в кулачки, один на другой, подперев подбородок. Он был слишком близко, чудовищно близко, этому уже невозможно было сопротивляться.
Она прислонилась лбом к его лбу и впилась в его губы, произошел взрыв, они потянулись друг к другу с такой силой, что могли бы покалечить друг друга. Она каким-то образом вылезла из кресла и прижалась к нему всем телом, он обхватил ее руками и прижал еще сильнее. Поцелуй был диким, почти животным, объятья сильными и хаотичными. Он подхватил ее под попку и опустил на кровать, она пыталась снять с него футболку, но она была зажата тугим ремнем джинсов. Он прошептал ей на ухо: «полтора года, говоришь?» и начал расстегивать на ней рубашку.
В какой-то момент они одновременно поняли, что дальше не зайдут. Они чувствовали друг друга даже в таких вещах. Он отстранился и опустился на колени перед кроватью, она поднялась и обняла его. Крепко, но нежно. Надежно.
– Это не просто какое-то физическое влечение – произнесла она.
И знала, что он это понимает. Понимает на каком-то доступном только им двоим уровне. Она обнимала его, и это было самое приятное, самое лучшее, ни с чем несравнимое ощущение. Отрываться не хотелось, но нужно было как-то приходить в себя, им нужно было еще встретиться с коллегами. Он поднялся и пересел в кресло, она застегнула рубашку, подошла к нему сзади и обняла. Он обнял ее руки своими.
– Мне кажется, тебе не секс нужен.
Она оторопела от того, насколько идеально он ее чувствует и понимает. Они еще что-то говорили, но это было уже не так важно.
В какой-то момент они решили просто полежать в обнимку. Она легла на него сверху, запустив руку в волосы, а другой начала осторожно касаться его лица, ей хотелось потрогать, почувствовать, запомнить каждую черточку. Он лежал с закрытыми глазами, не шевелясь и обнимая ее одной рукой. Она проводила пальцами по щекам, по бровям, по овалу лица, опускаясь к шее. Затем она коснулась губами его губ, но он не ответил на поцелуй:
– Не хочу сейчас целоваться.
Он посмотрел на нее, и она спросила:
– Какого цвета у тебя глаза?
– Хаки. – в своей привычной манере ответил он.
Она продолжила изучать его, открывая для себя каждую клеточку, неровность кожи, легкую небритость. Ей безумно хотелось впитать его всего, как можно больше, как можно дольше, потому что это мгновение могло больше никогда не повториться. Что будет дальше, никому из них было неизвестно.
Она отстранилась, он отпустил ее, не делая попыток удержать. В этом всем была какая-то недосказанность, она ощущала, что его тяготит ее присутствие. Ему нужно было побыть одному, осознать, понять и, возможно, принять какое-то решение. И ей тоже. Позже она напишет:
Давно растаял наш полночный снег,
Апрель летит страница за страницей.
А я готова стать в руках синицей,
Когда звонит любимый человек.
Пусть каждый день восход на Эверест,
Бросаю всё – дела, заботы, ужин,
Прости за то, что ты мне очень нужен,
И мне безумно страшно ставить крест.
Всего четыре месяца назад
Деревья в снег отбрасывали тени,
А я сидела в кресле, сжав колени,
В тот миг решившись всё тебе сказать.
Мосты сгорали в алую золу.