Татьяна Зимина – Жмурки (страница 31)

Повара, судомойки, технички, грузчики — они привозили продукты в огромных ящиках. Сантехник дядя Валера, сторожиха тётя Геля… И это не считая учителей, завучей, воспитателей и нянечек.

Иногда казалось, что в детдоме взрослых больше, чем самих детей.

Кто всем этим управляет? — гадала Маша.

В детдоме всем управлял завхоз Мокий Парфёныч — да-да-да, его боялась даже директриса.

Маша сама видела, как важная, словно цапля на болоте, Альбина Фёдоровна кивала и соглашалась с грозным завхозом.

— Будет сделано, Мокий Парфёныч, — говорила она. — Я лично прослежу. Это больше не повторится… — и голос её при этом становился сладким, как варенье.

Не может быть, чтобы за детьми никто не следил, — думала Маша. — Детей нельзя оставлять без присмотра — широко известный факт.

Впрочем, сама Маша была твёрдо убеждена: если бы взрослые не путались под ногами и не мешали своими приставучими требованиями, дети бы им показали.

А потом можно было бы заняться по-настоящему интересными вещами.

И вдруг Маша заметила приоткрытую дверь.

Из-под двери в коридор пробивалась ярко-желтая щелочка, словно там, внутри, горел более яркий свет.

Маша подошла к двери и безбоязненно распахнула её во всю ширь. И тут же отпрянула: в комнате были две тётеньки!

А ведь ещё пару минут назад Маша готова была отдать коренной зуб… Девочка невольно прикоснулась к щеке и порадовалась, что ни с кем не поспорила.

Тётеньки сидели к ней спиной. Одна следила за громадной стиральной машиной — Маша видела такие в химчистке, когда ходила с тёткой сдавать залитое чернилами из авторучки одеяло… Нет, тётка даже не ругалась. Да и вышло всё случайно — кто ж знал, что это не обычная шариковая ручка, а «под старину» — Маша слыхала, что раньше все дети писали чернилами.

Решила посмотреть, какие они внутри, вот чернила и вылились.

Стало грустно.

Неожиданно Маша поняла, что скучает по тётке. В общем и целом, она была не так уж и плоха. Не ругалась, не краснела лицом, как училка Чушка в новой школе… Не жадничала.

А что глуповата — так это дело поправимое. Все знают: если приложить усилия, взрослого можно очень даже неплохо надрессировать.

Да-да-да, она сама видела. В цирке.

Там был усатый дяденька, который стоял в центре арены и красиво щелкал длиннющим хлыстом. А взрослые вокруг него крутились на трапециях и прыгали через жердочки, как миленькие.

В тот раз Маша решила, что тоже станет таким цирковым дяденькой — когда вырастет, конечно.

Опасения внушали только усы: почему-то на её лице они расти отказывались.

Мишка авторитетно заявил, что у девочек вообще усов не бывает, и Маша очень огорчилась. Но потом вспомнила усатую няньку Клушевну из детдома, и успокоилась.

У девочек, может, и не растут. Так ведь и она, Маша, никуда не торопится: вот вырастет, тогда и отрастит.

Вторая тётенька складывала в стопки уже постиранные бурые комбинезоны — маша сразу узнала этот мерзкий цвет… Хотя на ощупь они были ничего так. Мягкие.

Постояв минутку, Маша шагнула назад и тихо прикрыла за собой дверь.

Надо быть осторожней, — напомнила она себе. — Потому что эти взрослые — какие-то не такие.

Совсем не излучают биоволн.

Про биоволны им рассказывали в новой школе.

Человеческий мозг издаёт колебания. Их можно научиться различать и улавливать — так говорил учитель биологии Модест Матвеевич.

Маша прекрасно умела улавливать биоволны — хоть от человека, хоть от кого-то ещё… Вот у рыбок в аквариуме никаких волн не было. Так, слабенькие импульсы, не больше. Как у этих тётенек в комнате.

Маша пофантазировала, что на самом деле, они и есть рыбки. Просто их превратили в людей и поручили несложную работу… Как Урфин Джюс, который оживлял деревянных солдат.

Маша даже пожалела тётенек: скучно, наверное, день-деньской наблюдать, как в стиральной машине крутятся детские комбинезоны. С другой стороны, в аквариуме сидеть — тоже не сахар. Тут хоть воды нет.

Мытьё Маша не одобряла. Особенно, чистку зубов.

Только чистюли и отличницы чистят зубы почти каждый день, от этого они такие противные.

Широко известный факт: от чистоты портится характер. Вот тётка, например: как начнёт убираться в её комнате, так сущая мегера становится. Всех интересных жуков повыкидывает, червяков соберёт — и на улицу… И очень даже зря: в скором времени, Маша собиралась их скрестить и вывести специального жукочервя, который может и летать, и под землёй ползать. Очень полезное животное могло получиться — если б не тётка.

Дальше она шла более осторожно. Но не боялась: если поймают — скажет, что заблудилась. Всегда работает.

Незапертыми оказалось ещё несколько дверей: за одной пряталась такая пылесосная машина с круглыми щетками и сиденьем, как у мини-трактора — Машу охватило просто нестерпимое желание влезть на неё, завести и поехать…

За другой был заставленный сетками и спинками от кроватей склад, за ещё одной — спальня для взрослых.

Кровати там стояли в два этажа, на некоторых из них спали небритые дяденьки.

Пахло, почти как наверху: мочой, носками и слезами.

Дальше был ещё один склад — кучи полотенец, белья, детских тапочек… Там орудовали трое дядек в серых халатах.

Они тоже не обратили на Машу никакого внимания — посмотрели, как на пустое место.

Она пошла дальше.

Серо, пусто… Есть хочется.

Маша посмотрела на одно из окон, потом подумала, и влезла на подоконник.

Окно выходило в мрачный запущенный сад. Земля была засыпана жухлыми листьями, ветки деревьев темнели на фоне серого, как стены коридора, неба.

На всякий случай Маша решила попробовать раму: открывается. Но дальше была решетка, толстая и прочная.

Впрочем… — Маша окинула решетку критическим взором. — Если будет нужно, я смогу протиснуться. Главное, чтобы прошла голова…

Сначала Мишка, — напомнила она себе, хотя больше всего на свете хотела пролезть в окно, выпрыгнуть в сад и бежать из этого странного интерната без оглядки.

Ещё в одной комнате, на двухэтажных кроватях, сидели и спали женщины.

Пахло здесь не так плохо, как у мужчин, но тоже не айс — Маша не знала, что значит это слово, но неоднократно слышала, как его употребляла тётка, и решила, что ей тоже можно.

Тётеньки ничего не делали — просто пялились перед собой. И Маша уже собиралась закрыть дверь, когда одна из тётенек — довольно пожилая, в серой мятой хламиде — повернула голову и посмотрела прямо на неё…

Сердце стукнуло одновременно глухо и громко, в ушах зазвенело.

Глаза у тётки были громадные, чёрные и абсолютно разумные.

Она ВИДЕЛА Машу.

И более того: женщина понимала, что ей здесь не место.

Усилием воли оторвав приклеившиеся к полу тапочки, Маша побежала по коридору.

Дверь в комнату она не закрыла — просто забыла об этом.

Волосы на затылке стояли дыбом. Казалось, что тётка с страшными чёрными глазами гонится за ней неслышными длинными скачками — как волчица.

Заметив ещё одну дверь, Маша рванула ручку на себя, заскочила внутрь и захлопнула её. А потом прислонилась к двери и огляделась.

Пусто.

Вырвался вздох облегчения.

На всякий случай Маша прислушалась: помещение было большое, уставленное огромными чёрными ящиками, которые поднимались башнями до самого потолка…

Маша сделала осторожный шажок от двери.