Татьяна Зимина – Жмурки (страница 30)

Зол настолько, что даже не жаждал крови. Просто хотел сомкнуть пальцы на шее психопата, который послал к нам мирных ящероидов, и сломать ему шею — так же, как сломал шею тому безвинному парнишке, которого послали к нам умирать.

Он послал их в наш дом. В НАШ ДОМ!

На нашу территорию.

Алекс считает своей территорией весь Питер — и это чистая правда.

Я же пока не настолько крут. Мои амбиции ограничиваются защитой домашнего периметра.

Шеф стоял на крыльце. В руке он держал пачку запаянных в пластик листков — как я и предполагал, разрешений на ношение различных видов оружия.

Молча пройдя мимо, я вошел в прихожую. Потоптавшись на коврике, всё-таки снял ботинки — Антигона только что помыла полы — и в одних носках пошел в гостевую спальню.

— САШХЕН! — рёв девчонки разнёсся по всему дому, даже стёкла задрожали.

Я недоумевающе оглянулся.

Упс… Забыл, что в ботинки тоже натекло. Теперь на наборном паркетном полу художественно пламенели багровые отпечатки ног.

— Прости, родная. Я как-то не подумал, — я виновато посмотрел на Антигону. Руки у неё ещё были влажные, розовые — видать, только закончила уборку. — Сейчас я всё уберу.

— Стой на месте, — приказала она. — Ты что, ранен? Где болит? Как ты себя чувствуешь?

Как шашлык, — хотел сказать я. Но вовремя прикусил язык. В растрёпанных чувствах Антигона шуток не приемлет.

— Всё хорошо, — сказал я вместо этого. — Мне совсем не больно.

— Не больно? — она хмуро заглянула мне в лицо. — Ты когда питался последний раз, горе моё?

— Не… не помню.

В последний раз я питался сегодня утром. Когда Алекс отворил для меня вену… Но я скорее откушу себе язык, чем признаюсь в этом Антигоне.

— Марш, — она толкнула меня в спину. — Термос в холодильнике.

Я посчитал за благо подчиниться. Не нужно её сейчас злить.

— Стой. Тапки надень.

Мне под ноги шлёпнулись кожаные тапочки без задников.

— Спасибо.

Я пошлёпал на кухню.

Достал из холодильника серебряный термос, и обжигая губы, приложился к горлышку…

Почему ты не пьёшь из чашки? — как-то спросила Антигона. — Ведь тебе же больно.

Потому что это не должно приносить удовольствие, — хотел сказать я. — Потому что всякий раз, как мне приходится пить кровь, я чувствую себя подонком.

Мне и должно быть больно.

Но я ей тогда ничего не сказал. И вообще: чем дольше я остаюсь не-мёртвым, тем меньше мне хочется об этом говорить с кем бы то ни было. Включая шефа.

Свиная кровь скатилась по горлу, смывая неприятный привкус болота, горечь разочарования, злость…

По телу прошла волна нестерпимой боли… И схлынула. За ней пришла волна эйфории — тело вновь почувствовало себя живым, и радовалось этому событию каждой клеточкой, каждым нейроном. Тут же дали о себе знать гормончики…

Адреналин, вазопрессин — хлынули в кровь, побуждая мозг действовать.

И я стал действовать.

Вернулся в гостевую комнату, содрал с кровати одеяло, из шкафа достал ещё одно, добавил несколько полотенец… Вернулся на кухню и принялся бросать из холодильника в пакет колбасу, сыр, какие-то огурцы в банке, кильку в томате…

Поразмыслил и выложил кильку обратно — её же нечем будет открыть. А давать парням нож, пускай даже консервный, я не собирался. Во избежание.

Напоследок я прихватил пятилитровую бутыль с водой.

С туалетом придётся потерпеть, — пробормотал я про себя. — Выведу на прогулку, но попозже.

— Сашхен, что за дела? — вопросила Антигона, появляясь в дверях кухни. — Мальбрук в поход собрался?

— К погребу близко не подходи, — буркнул я в ответ и протиснувшись мимо неё, потопал к чёрному ходу.

Мы с Алексом редко им пользовались, предпочитая обходить дом через сад. Но с тех пор, как рядом появилась лишняя пара чрезмерно любопытных детских глаз, я старался не отсвечивать.

Когда я подошел к будке, Алекс задумчиво осматривал два продолговатых чёрных мешка, туго перетянутых скотчем.

Услышав шаги, он поднял взгляд на меня, а потом перевёл глаза на ворох одеял у меня подмышкой.

— Издержки различий менталитета, — пояснил я, указав подбородком на тела.

— А сие? — кратко вопросил шеф, имея в виду одеяла и продукты.

— Они всё рассказали, — я отодвинул засов и приоткрыл дверь. — Я обещал им защиту.

Внеся внутрь всё, что прихватил с собой, я вновь задвинул засов, а потом закрыл и замок. Так, на всякий случай.

Подхватил тела в мешках и потащил их к Хаммеру.

— Не то, чтобы я был против твоей внезапно возросшей самостоятельности, — идя следом за мной, шеф философствовал саркастическим тоном. — Но был бы признателен, если бы ты держал меня в курсе.

Я уже поместил тела в багажник и проверял, чтобы дверь его случайно не открылась на ухабе.

— Поеду, проверю показания подзащитных, — буркнул я, усаживаясь за руль.

— Ммм… Меня не хочешь пригласить? — подчёркнуто вежливо осведомился шеф. Я его понимал: эмоции Алекса я сейчас чувствовал, как свои собственные.

— И оставить периметр без присмотра? — спросил я в ответ и завёл двигатель.

Он поймёт. Должен понять.

Наш дом — наша крепость, так? Нельзя бросать Антигону одну. Когда мы перешли на военное положение, она наотрез отказалась уходить — тоже не хотела покидать крепость.

У Амальтеи с Афиной были свои квартирки, и они каждый вечер послушно исчезали, чтобы появиться к десяти утра, оживив своим присутствием наше сонное царство…

Шучу. Забыл уже, когда спал в последний раз до десяти. Или до шести, если уж на то пошло.

Антигона, как шеф ни возражал, въехала в спальню на первом этаже. И вот сейчас, когда внезапно всё осложнилось, её ни в коем случае нельзя оставлять одну.

И в то же время я понимал, что моё поведение — чистой воды бунт. Мне просто нужно доказать — себе и другим — что я могу действовать самостоятельно. Что я могу обойтись без шефа, невзирая на нашу с ним связь через Метку.

Когда я выруливал из ворот, Алекс стоял у крыльца: в чёрном сюртуке, в белой, с пеной кружев, рубашке, задумчиво постукивая по голенищу сапога охотничьим хлыстиком.

Глава 11

Со второй попытки Маша спустилась вниз без происшествий.

Когда лестница кончилась, она оказалась в таком же коридоре, что и наверху, только голом. Никаких ковровых дорожек, никаких штор. Только тусклая, местами облупленная серая краска на стенах и бетонный пол.

И тишина.

Маша готова была пожертвовать ценный коренной зуб: на этаже не было ни одной живой души.

Это очень странно, — думала она, неслышно ступая мягкими тапочками по холодному, слегка пыльному бетону.

Вот у нас в детдоме была цельная куча взрослых.