Татьяна Зимина – Тот самый (страница 52)
Время застыло.
Никто не шевелился. Как в детской игре. Замри — отомри…
Я так и не понял, ни тогда, ни потом: была это реальная остановка времени, или оно замедлилось только для меня, давая возможность охватить взором малейшие детали…
Раздался ещё один выстрел, и время потекло, как обычно.
В помутнении разума, в горячечном безумии бреда, я бросился к Алексу, еще загодя боясь увидеть на рубашке второе пятно… Но его не было.
Зато в руке Алекса, в той, что как бы пряталась за телом, был зажат пистолет. Небольшой браунинг, он как раз помещался в карман брюк.
— Алекс… — приподняв его голову, я положил её себе на колени. Я знал, что раненых трогать нельзя, что лучше подождать прихода медиков, но в данном конкретном случае… В общем, это было уже не важно.
Да и откуда в подземелье взяться медикам?
— Алекс…
Он открыл глаза, а потом, совершенно неожиданно, подмигнул.
— У каждого хорошего шулера обязательно есть туз в рукаве, — сказал он совершенно отчётливо.
И сразу глаза его подёрнулись мутной плёнкой, губы посинели, а на подбородке и щеках, словно только этого и ждала, проступила щетина.
Отец Прохор и Гиллель уже стояли над Лавеем. Сделав над собой усилие, я переложил голову шефа на свою куртку — почему-то не хотелось, чтобы его волосы пачкались в пыли — и тоже подошел к колдуну.
Во лбу Лавея, как пресловутый третий глаз, чернело совсем небольшое отверстие. Крови не было — он лежал вверх лицом, и вся кровь скопилась под головой. И было её много, очень много. Фактически, затылка у него не было. Лишь кровавая каша, с желтоватыми, влажными и всё ещё подрагивающими кусочками.
После такого точно не живут, — подумал я. — Не знаю, что там бывало раньше, но сейчас он окончательно мёртв. Мёртв, как гвоздь — пришло на ум сравнение Алекса. Да. Как гвоздь. Холодный ржавый и бесполезный.
— Хафиз, сходи за чемоданчиком шефа, — попросил я, когда все, по очереди, насмотрелись на мёртвого колдуна.
На Алекса старались не смотреть. Никто не спешил закрыть ему глаза, никто не думал накрыть с головой какой-нибудь подходящей тряпицей… Шеф словно бы прилёг отдохнуть, устав после трудов праведных.
Я чувствовал, что это правильно: оплакать его мы ещё успеем. Сейчас главное — дело.
— Нахрена тебе взрывчатка? — спросил Котов, когда Хафизулла подошел с чемоданом. Колёсики чертили в пыли две прерывающиеся дорожки.
Как пульс, — подумал я, глядя на этот призрачный пунктир. — Вот он есть… А вот его нет.
— Нужно прикрутить чемодан к мёртвому колдуну и взорвать того к чертям, — сказал я, почти дословно повторяя Алекса. — Шеф сказал, что после той дуэли на Дунае больше не доверяет огнестрельному оружию. Во всяком случае, по отношению к Лавею.
— Добре, — кивнул майор. — Я и сам этой суке ни на вот столько не верю, — он показал самый кончик желтого крепкого ногтя на большом пальце.
В чемодане было всё, что нужно: десяток динамитных шашек, пяток гранат, несколько метров бикфордова шнура, и даже зажигалка «зиппо», которая, согласно рекламе, никогда не ломается.
Я обложил тело колдуна шашками, а Котов художественно опутал его по рукам и ногам бикфордовым шнуром. Во избежание, как он выразился.
Сверху, аккуратной горкой, он уложил пояса шахида, снятые с девчонок. В последнюю очередь майор смастерил из того же шнура запал.
Говорить не хотелось. В голове, в груди, поселилась серая муторная тоска. Вот интересная зверушка — человек. Только что потерял близкого друга. Казалось бы — нужно горевать. Вспоминать его, ни о чём больше не думать. Но мысли… «Мои мысли — мои скакуны», — как пел некогда популярный певец. Они несутся, они скачут, и не желают оглядываться назад.
Что будет со мной? Не думаю, что со смертью колдуна, я как по волшебству вернулся в нормальное, человеческое, состояние.
Какой-то частью разума я чувствовал: вот она, пуля. Я ощущал, как её горячая головка соприкасается с моей кожей, как трескается под напором лобная кость, как не выдержав давления вскипают мозги и череп взрывается, разбрызгивая содержимое по полу…
И как только после этого медленно, как одинокий светодиод, тухнет сознание.
Я умирал. Умирал вместе с Лавеем, и в то же время я был жив. И я цеплялся за эту жизнь, как кот, повисший над пропастью на жалких остатках занавески… Цеплялся за мелкие бытовые детали, за сиюминутные мысли, которые помогали забыть главное: я лежу на полу, у меня нет затылка, а тело медленно деревенеет.
Алекс маячил за этими мыслями безмолвным призраком. И накатывала обида: зачем? Зачем он так со мной?
— Идёмте, — последние несколько минут Гиллель с отцом Прохором что-то делали с телом шефа. Теперь он покоился на руках у сторожа. Голова прислонена к плечу, руки сложены на груди… Нет, живым он не выглядел. Казался куклой.
— Да, пора, — сказала Антигона. Она держала в руках цилиндр и сюртук Алекса.
Афина с Амальтеей беззвучно возникли за её спиной. Девчонки вдруг представились мне тремя Эриниями, богинями мщения.
Глаза у них были сухие.
Мы с Котовым уходили последними, и я проследил, чтобы майор поднёс огонёк зажигалки к бикфордову шнуру…
Возвращаться пришлось тем же путём, что пришли сюда.
Хафизулла рассказал, что нашел Лавея в пустой диспетчерской, прямо рядом со станцией, но дальше ход был завален обломками.
Так что мы спрыгнули на пути, и пошли. Ночное моё зрение никуда не делось. Не решил, нравился ли мне такой прощальный подарок колдуна, но деваться всё равно некуда.
А потом мы наткнулись…
Не знаю, откуда они взялись. Но весь туннель перед нами был забит тератосами. Они молча бродили с места на место, озирая бессмысленными глазами окружающую пустоту, и более всего походили на неряшливые экспонаты музея восковых фигур.
— Что будем делать? — спросил Котов отца Прохора. Почему-то теперь все стали считать чудо-отрока главным…
— Пойдём, помолясь, — пожал тот тощими плечиками. — Авось, пронесёт.
Не пронесло.
То-ли кто-то из нас неловко толкнул тератоса. То ли мы привлекли их внимание тем, что двигались не бесцельно, а целенаправленно.
А может, они почуяли кровь, которая пропитала рубашку Алекса почти целиком.
В глазах упырей начали появляться огоньки. Они прекратили блуждания и потянулись за нами. А точнее, к нам…
Вот Хафизулла помог Амальтее отцепить руки тератоса от своей одежды. Вот Котов, чертыхаясь, отпихнул от себя другого…
— Помните: не дайте себя покусать, — сказал отец Прохор. — Хозяина у них уже нет, но смертельный яд никуда не делся…
Потом Хафизулла дал короткую очередь из УЗИ — идеального оружия для тесных помещений… Котов достал ТТ, я тоже вооружился. Но мне пострелять не дали.
— Подержи, пожалуйста, — Гиллель протянул мне тело Алекса. — Не думаю, что его можно оставить где-нибудь в уголке, пока мы будем немножко заняты… Так что, не сочти за труд.
Я не стал спорить.
— Дай сюда, — Антигона вытащила из моей руки Дезерт Игл.
— Отдача тебя снесёт, как фантик, — сказал я.
— Не снесёт.
Крепко обхватив рукоять двумя руками и широко расставив крепенькие мускулистые ноги, она начала аккуратно палить по монстрам. Один выстрел — одна голова.
Обезглавленные тела тут же падали, как мешки с песком.
Гиллель с ними разговаривал. Он подходил к какому-нибудь упырю, брал того за плечо, и что-то шептал на ухо. Упырь после этого падал, а сторож шел к следующему.
Признаться, я рассчитывал, что он начнёт орудовать своей лопатой, как косой, но нет. Обошелся словом.
Один чудо-отрок, казалось бы, ничего не делал. Он меланхолично стоял на месте, чуть склонив голову с тощим хвостиком на затылке, и думал о своём. Но тератосы вокруг него падали, как скошенные травинки.
Не знаю, сколько прошло времени. Я держал Алекса — тело его было тяжелым, как колода, и я почти все свои силы тратил на то, чтобы не выпустить его из слабеющих рук. Время от времени я переходил с места на место — когда слишком ретивый упырь пытался добраться до нас с ним…
Но в целом я даже испытывал лёгкую благодарность к Гиллелю — за то, что он освободил меня от обязанности убивать тератосов. Технически, они и так уже мертвы. Но находясь рядом с ними, я как никогда остро ощущал схожесть их природы и своей.
Мне их было искренне жаль.
Я вовсе не хочу сказать, что другие их не жалели. Но в тот момент, держа на руках мёртвого друга, казалось, что моя скорбь стократ горше, чем чья-либо ещё.
— Ну… Вроде как всё, — сказал Котов, помахивая разогретым стволом ТТ. — Кончились.