Татьяна Зимина – Талант новичка (страница 30)

— Призрак, кто же ещё? — удивилось существо. — Их тут мно-о-ого, в замке-то. Да ты не парься. Считай, что это горничная.

Хорошенькая горничная... Кинжал никак не шел из головы.

В руке девушки откуда ни возьмись появился гранёный стакан, который она и наполнила слегка мутным, фосфоресцирующим содержимым кувшина.

— Пей, — покровительственно посоветовало пуховое существо.

Я послушался.

А чего? Если это во сне — то даже интересно. А если нет...

Жидкость прокатилась по пищеводу огненным шаром и рухнула в желудок, как раскалённое ядро. Я подскочил.

Так как я в этот момент лежал, то подскочил плашмя, всем телом, приподняв одеяло и пуховое существо на груди. Казалось, из ушей, ноздрей и других отверстий валит пар.

Рухнув обратно в кровать, я принял сидячее положение и наконец спросил:

— А-а-а?

— Чистейший, тройной перегонки самогон по рецепту твоей прабабки Заремы, — приняло мой вербальный запрос существо. — Мёртвого поднимет. Не то, что упившегося до розовых страусов принца.

Я моргнул. Кажется, существо знало, о чём говорит.

Не обещаю, что пробегу прямо сейчас марафон, но говорить, кажется, могу.

— А ты хто тахой?

— Я-то? — существо поднялось во весь рост, и оказалось, что больше всего оно напоминает человечка, хотя и покрытого лёгким голубоватым пушком. Одет он был в просторные штаны и белую рубашку в красный горох. — Я — Похмельный.

В груди родился неприятный холодок.

— Что ты хочешь этим сказать? — я осторожно взял существо двумя пальцами за ворот рубахи и ссадил на кровать рядом с собой.

— Ну вот бывают домовые, — устроившись поудобнее, принялся пояснять мужичок. — Банники, водяные, лесовики... А я — похмельный. Приписан к Златому Замку вот уже тысячу лет как, дабы облегчать страдания тем, кто не в меру принял на грудь. Понял?

— Э...

В Сан-Инферно я уже навидался всякого диковинного народца. Но что б мужичок с ноготок, который лечит от похмелья...

— Хорошо, давай так, — покладисто хмыкнул мужичок. — Похмелье у тебя было? Было. Семь с половиной баллов по шкале Ерофеева. А теперь?

Я честно прислушался к себе.

Голова прошла, руки-ноги на месте, и даже ощущается некоторая готовность к подвигам.

Показав похмельному большой палец, я спустил ноги с кровати.

И только теперь заметил, что вместо привычных джинс одет в какую-то легкомысленную распашонку с кружавчиками, до самых пят, а на голове имею плотный, закрывающий уши колпак.

Мама, — тихо сказал я, ни к кому особенно не обращаясь. — Мамочка-а-а-а...

Похмельный щелкнул крошечными пальчиками.

Давешняя девушка с кинжалом подплыла ближе, у неё в руках теперь был не кувшин, а небольшая бутылочка. Капнув из неё в крохотную рюмочку, она улыбнулась и протянула мне.

Я покосился на похмельного.

— Опять самогон?

— Обижаешь, начальник, — насупился мужичок. — Настойка на ландышах. Ну, в-основном на ландышах. По рецепту всё той же твоей родственницы, бабки Зарембы. Любой кабатчик в Златограде не задумываясь отдаст правую руку, только чтобы получить рецепт этой настойки. Но мы, замковые слуги, свято блюдём тайну. Дабы не размножать сущности более необходимости.

Я решился. Раз от самогона схлынуло всё похмелье, так и настойка меня не убьёт?

Капля была настолько мизерной, что моментально впиталась в язык. Во рту разлилось ощущение свежести, луговых трав и почему-то яичницы.

— Ну как, хорошо? — с готовностью спросил похмельный.

— Великолепно, — не стал кочевряжится я. — Так бы и сразился с драконом.

— Наш человек, — одобрил похмельный. — Чувствуется в тебе кровь прадеда по отцовской линии, Золтара Шестирукого.

— Шестирукого? — испугался я.

— Прозвание у него было такое, — пояснил похмельный. — Помню как щас: придёт Золик в опочивальню, под утро, рухнет на кровать плашмя, и ну храпеть. А потом проснётся, препояшется двумя мечами, и — на войну. Как начнёт драконов рубать — мечи так и мелькают, так и мелькают. Вот и дали ему прозванье: Шестирукий.

От сердца отлегло, но не совсем.

— А почему ты его Золиком зовёшь?

Глупый вопрос. Но интересно же, правда?..

— Да потому, что вынянчил с малолетства, вот этими самыми руками, — Похмельный сунул мне под нос крошечные загрубевшие ладошки. — Впрочем, как и других твоих предков, считая Зиню, папаню твоего. Да и тебя, пока не уехал... Здоровый, помню, был карапуз.

— Ага-ага, — я потряс головой. Новые знания умещались в ней с трудом.

— Что, головка бо-бо? — участливо спросил похмельный.

— У меня всё бо-бо, — сердито буркнул я. — Вчера ещё я был бедный студент. А сегодня — принц с собственным штатом домовых и призраков.

— Я не призрак, я похмельный.

— Хрен редьки не слаще.

Почувствовав моё горе, похмельный кивнул призрачной девушке и та вновь поднесла рюмочку.

После второй мне заметно полегчало. Мир стал казаться ярче, а то, что в данный момент я окружен призраками и домовыми — не казалось более таким уж необыкновенным.

— Как? — спросил похмельный.

— Передайте прабабушке поклон и наилучшие пожелания. Настойка у неё — что надо.

— Да вот сам и передашь, — улыбнулся похмельный. — Как встретишь где-нибудь в коридоре тётеньку под сто килограмм весом, в леопардовой юбочке и с ожерельем из крокодильих зубов — то и будет твоя прабабка Заремба. Убили, сердешную, лет двести тому, с тех пор по коридорам и мается. Так ты ей поклонись, ручку поцелуй — призраки внимание любят.

Я икнул. А потом покосился на девушку. Та вовсю строила глазки. Но не мне, а бесформенной тени в углу спальни, за камином.

Сие побудило меня оглядеться повнимательнее.

Ну, ложе — это понятно. У меня в "Чистилище" почти такое же. Правда, отлитых в золоте жутких морд, налепленных куда ни попадя, там явная недостача. А в остальном, прекрасная маркиза...

Как-то я уже начал привыкать к этому богатству. Так что, ни ковры, ни мозаика на полу, ни вазы с кубками меня не впечатлили. Разве что, гобелен над камином...

Встав, я как был, в ночнушке и босой, прошлепал к гобелену и принялся разглядывать охотничью сцену.

Отчасти она повторяла сюжет, популярный и у нас, на Земле: собаки и медведь, лисы и гончие, охотники на лошадях и убегающие от них мелкие зверюшки...

Только вот в руках местных охотников не было ружей. Вместо них меж ладоней светились тщательно вытканные огненные шары. А дичью служили... Да нет, конечно, никакие это не птицы. Драконы.

Они парили высоко в небе, и посылали в охотников языки пламени.

— Сей гобелен назван "Инцидент", в честь памятного события, случившегося полторы тысячи лет тому, — голосом гида возвестил похмельный. — Твой пра-прадед Золтар Шестирукий, вон он, третий справа, объявляет войну крылатым бестиям.

Объявлял войну прадед незамысловато: тыкая пикой, с насаженным на неё драконьим глазом, в небо.

Я содрогнулся и отошел от камина.

Ну и родственнички...

А ещё эти призраки, покойные бабки с бессмертными рецептами и... Ну конечно. Драконы. Куда ж без них.