Татьяна Зимина – Сонгоку (страница 31)

— М нен ужент вой б рат. Ядолж ен найт и ег оиуб итьит огд а яот пущут ебя.

— Я не буду тебе помогать.

— Т огд ат ы умр ёш.

Трупы стали наползать быстрее, они поднимались уже до пояса. Мирон чувствовал, как перехватывает дыхание от вони разложения, он дрожал от омерзения и холода. И вдруг в бесформенной чёрной куче мелькнуло что-то красное. Взгляд сразу зацепился за предмет.

Не обращая внимания на трупы, расталкивая их руками и отбрасывая ногами, Мирон полез к этому красному пятну. Глянцевый бок сверкнул на тусклом солнце.

Это был огнемет.

Выдернул его из толщи рук и ног, Мирон навёл раструб на чёрную фигуру с косой и нажал на гашетку.

Такого впечатляющего результата он не ожидал. Фигура занялась сразу, с головы до ног, как факел. Чёрный дым повалил жирными клубами, запахло гарью. Птицы, что кружили вокруг головы Сонгоку, стали пикировать на Мирона, норовя вцепиться острыми клювами в руки и отобрать огнемет. Он поливал птиц струей пламени и они падали на горы трупов, как шутихи. Там и сям занимались пожары.

Горящая фигура сделала шаг, другой, нависла над Мироном… Отбросив огнемет, он побежал. Спотыкаясь о твёрдые, как колодки, конечности мёртвых людей, он прокладывал себе путь подальше от очагов огня, а с неба, как бомбардировщики, пикировали птицы.

— Плато-о-он! — не выдержав, заорал Мирон. — Где ты, твою мать?..

Одна из птиц умудрилась вонзить клюв ему в руку, прямо в ладонь. Обхватив здоровой рукой на удивление тощую шею птицы, он сломал её и отбросил мёртвую тушку за спину. Осмотрел ладонь.

В дыре долго не появлялась кровь. Он видел обнаженные кости, синюшные трубочки вен, тонкие, похожие на белесые корни, нервы… И тут его разобрал смех.

К чему все трепыхания? К чему борьба? Если он не выберется в Минус в ближайшее время, подействует нейротоксин, который ввела ему Амели. Возможно то, что он видит сейчас — не более, чем глюки агонизирующего сознания.

Наконец, кровь заполнила отверстие, набухла тяжелой каплей и упала вниз. Проследив её полёт, Мирон увидел под ногами голову Платона. Она лежала одна, совершенно отдельно от остального тела. На чистый высокий лоб капала его кровь.

Секунду Мирон смотрел в мёртвое лицо брата, ничего не понимая. Как он мог здесь оказаться? Почему он среди трупов?

А потом голова Платона открыла глаза — за ними оказались пустые, выеденные червями глазницы — и сказала:

— Никому нельзя верить. Даже себе. Мне — можно… — Мирон вздрогнул. — Здесь всё ненастоящее, брат. Всё это нарисовано. Верь мне.

Мирон закрыл глаза. СГА. Вот что ему сейчас нужно: синдром гиперреализма. Знание пришло как волна, затопило разум, очистило его от трупной вони и позволило сосредоточиться.

Открыв глаза, он оглядел поле и вдруг… увидел всё в другом свете. Пылающая фигура Сонгоку представилась набором вокселей, трупы — не очень умелыми, примитивными набросками, а птицы превратились в чёрные точки на экране. Запах гари и смерти исчез. Сквозь него пробился свежий, железистый запах крови. Он заполнил ноздри и рассыпался горячими искрами на языке.

— Всё это ненастоящее, — сказал Мирон и вынырнул в Минус.

Рядом лежала Амели. Голова её бессильно свешивалась на бок, руки разметались по красному, потемневшему от крови плюшу.

Сдёрнув с головы присоски, Мирон сел и осмотрел себя. Кровь, залившая покрывало, так же залила и его рубашку. Текла из носа, — понял он, пытаясь обтереться сухим рукавом.

И услышал негромкий кашель рядом с собой. Поднял взгляд… В кресле рядом с кроватью сидел пожилой человек. Он сидел, положив одну ногу щиколоткой на колено другой, выставив на всеобщее обозрение натёртый до блеска ботинок и серый, в чёрную полоску, носок.

Мирон так и уставился на этот ботинок, на его безупречно белую подошву, не смея поднять взгляд на старика. Почему-то он уже догадался, кто это был.

— Ну здравствуйте, господин Орловский, — негромко сказал старик. — Я — Такеши Карамазов.

Глава 13

2.13

Времена меняются.

— Прежде всего, позвольте принести извинения за поведение моей внучки, — сказал старик, всё так же спокойно глядя на Мирона.

— Почему-то мне не кажется, что это ваша вина, — вежливо ответил тот.

Вся его ненависть, вся злость вдруг улетучилась. Может, ярость была растрачена на Сонгоку, а может, увидев своего врага вблизи, заглянув ему в глаза, услышав спокойное, чуть свистящее дыхание и осознав, насколько Карамазов стар, Мирон понял, что ненависть была несколько надуманной.

Он специально придумал себе противника, чтобы хоть во что-то верить. Чтобы было к чему стремиться.

— Позвольте с вами не согласиться, господин Орловский. Я несу ответственность за всё, что делают мои родственники. Следовательно то, что сделала с вами Амели — полностью на моей совести. Еще раз прошу прощения, — старик скорбно склонил голову, демонстрируя, какую боль ему причиняет поведение внучки. — Разумеется, все неудобства, моральные и физические, будут вам компенсированы.

— Как вы нас нашли?

— Датчик контроля физического состояния, — сообщил старик. — Такие есть у каждого члена моей семьи — из-за моего положения, они часто подвергаются опасности. Похищение с целью выкупа. Обычная рутина для таких людей, как мы…

— Вы всегда знаете, где она, — сказал Мирон.

— Моя внучка отличается несколько… импульсивным характером, господин Орловский. Время от времени мне приходится защищать её. Даже от себя самой. Это неизбежно: Амели выросла в атмосфере вседозволенности, и её характер — прямое следствие издержек воспитания. Опять же, моя вина. Я должен был изолировать ребенка от влияния взбалмошной матери и беспечного отца.

— И что с ней сейчас? — Мирон не хотел углубляться в хитросплетения отношений в семье Карамазова.

— Всего лишь спит. Некоторое время назад были опасения за её жизнь, но сейчас всё в порядке. Доктор дал ей успокоительное.

— Доктор?

— Когда поступил сигнал о нестабильном состоянии Амели, я сразу выехал на место. Прихватив бригаду медиков, разумеется. Нам уже приходилось оказывать ей помощь… такого рода. Необдуманные эксперименты с наркотическими веществами, экстремальные виды спорта. К сожалению, у меня нет полномочий запереть её или другим образом изолировать от нежелательных увлечений. Только оказывать посильную помощь, когда внучка в ней нуждается.

В голосе старика была искренняя забота. Похоже, он и вправду любил свою внучку.

— Что с ней?

— Кома. Так как вы с ней оба были в Плюсе, врач предположил, что причиной был глубокий эмоциональный стресс. У вас есть какие-то соображения по поводу того, что это могло быть?

— Да, — кивнул Мирон. Мокрая рубашка неприятно липла к коже, да и пахнуть вокруг уже начинало. — Но, честно говоря, я еще не готов ими поделиться.

— Справедливо, — кивнул старик. — Вы мне не доверяете. — Мирон промолчал. Зачем отрицать очевидное? — Но я берусь заслужить ваше доверие, господин Орловский. Я хочу, чтобы мы стали союзниками.

— Союзниками? Серьезно? После того, как я украл у вас конструкт, после того, как… — он хотел сказать: «вы убили моего отца» — но понял, что доказательств, кроме слов Платона, у него нет. Оборвав фразу, Мирон сказал: — Вы — глава огромной корпорации. А я — никто. Песчинка, случайно попавшая в жернова.

— Дзайбацу, — негромким голосом перебил старик. — У нас в Японии принято говорить дзайбацу. А я — всего лишь председатель правления. А вы — не песчинка, господин Орловский.

— Ну хорошо… Вы — глава одного из крупнейших дзайбацу в мире. У вас в подчинении тысячи сотрудников. Непобедимые клоны. Я слышал, у вас даже есть своя армия… Зачем вам такой человек, как я?

Старик откинулся в кресле, усаживаясь поудобнее. Достал из внутреннего кармана двубортного пиджака сигару, тщательно осмотрел её. Затем, из кожаного футлярчика извлёк ножницы. Обрезал кончик. Затем достал небольшую коробочку, достал спичку — настоящую, деревянную, — и прикурил.

Мирон смотрел на его действия, как завороженный. Чтобы кто-то так поступал, он видел только на голоэкране. В жизни — никогда. Слишком архаично. Слишком дорого.

Запах от сигары, к его удивлению, был очень приятный. Ваниль, может быть, вишня, еще что-то тонкое, почти неуловимое…

— Вкусно пахнет, — заметил он.

— Настоящая Вегуэрос Тападос, — откликнулся старик. — В мире осталось всего пара сотен коробок — их уже не выпускают… Вы в курсе, что десять лет назад новый штамм мучнистой росы уничтожил лучшие сорта табака?

— Нет.

— Я старый человек, господин Орловский. И я прожил хорошую жизнь. Я застал много такого, что уже недоступно вам, молодым… Марочные вина — милдью, поразивший лучшие винные сорта, уничтожил все виноградники в Европе; лошадей, настоящий мёд, бродвейские мюзикхоллы… Оперу — после того, как коронавирус разогнал людей по домам, никто больше не ходит в театры. Их превратили в склады медикаментов… Я — не религиозный человек, господин Орловский, но видит бог: наше поколение было куда счастливее, чем вы. Когда я был молодым, мир был намного богаче… И в то же время проще.

— И чем же?

— Было очень легко решить, на какой ты стороне. Япония была Японией, Россия — Россией… Тогда еще были границы.

— Зато сейчас не нужно проходить тщательную проверку и получать разрешение, чтобы жить, где вздумается.

— Верно, — старик кивнул. Жесткая щеточка усов на верхней губе приподнялась и опустилась — Карамазов улыбнулся. — Не поверите, но я сам приложил к этому немало усилий… Я ведь, господин Орловский, не за то, чтобы вернуть прошлое.