Татьяна Зимина – Охота на Ктулху (страница 49)
Что это именно Тварь, у меня не было никаких сомнений: чёрная, лаково поблёскивающая кожа, невероятные размеры и особая аура, которую я ощущал даже здесь.
Отряхнувшись, Тварь припустила к зелёной сельве — также, как и я, она не выносила яркого света.
И я уже было собрался спускаться, как из воды показалась ещё одна Тварь. Немного другого типа. Та была гладкая, как лишенный шерсти орангутан, а эта напоминала крокодила: мощный хвост, длинные челюсти… Та шла на двух ногах, эта передвигалась на четырёх.
Солнце палило нещадно, я даже через куртку чувствовал, как кожа на плечах покрывается волдырями, но уйти со своего поста не мог: из воды показалась третья Тварь, а за ней — четвёртая.
Инкубатор, — подумал я. — Где-то Сказочник должен выращивать своих чудовищ… Тёплая вода мелкой лагуны вполне для этого подходит: они могут вылупляться в ней, как лягушки из икринок.
Об этом я размышлял на бегу: крепко запомнив направление, припустил вниз, по свежей просеке — рассудив, что так будет быстрее, чем прорубать новую. А добраться до бухты я смогу по пляжу, короткими перебежками.
Теперь я сидел в кустах, напротив лагуны, и наблюдал, как из воды появляются Твари…
Они выходили методично, с постоянством маятника, и исчезали в сельве. Я насчитал штук пятьдесят. За вычетом тех, что вылупились, пока я спускался с горы.
Следующим этапом было проследить, куда они идут — остров ведь небольшой, и если бы рождение Тварей шло непрерывно, они заполонили бы его целиком.
Логично предположить, что где-то там, в сельве, находится портал, и Твари бегут прямиком к нему, ведомые инстинктом или элементарным чувством голода — на острове поживиться было нечем.
Надо решаться.
Нырнуть в воду, чтобы осмотреть место появления Тварей я не мог — по многим причинам.
На берегу делать нечего, а следуя за ними, я смогу хоть что-то узнать.
Единственная опасность: придётся подобраться к Тварям почти вплотную, чтобы не потерять их в густом подлеске. Они могут меня почуять, и тогда… Впрочем, это не важно. Сидя на одном месте, я всяко ничего не узнаю.
Твари меня не трогали.
Возможно, инстинкт убийцы включался при переходе сквозь портал, а ещё вернее — его пробуждала кровь, которой Сказочник поливал их путь.
Осмелев, я подошел к ним вплотную, и даже положил одной руку на морду — она глядела на меня, как доверчивый щенок. Впечатление усугублялось тем, что основой для создания именно этой Твари послужил вервольф — острые уши, характерной формы лапы и хвост нельзя было не узнать.
— Ну, Дружок, показывай, куда вы направляетесь.
От звуков собственного голоса сделалось не по себе: вряд ли в этом безлюдном месте часто звучит человеческая речь.
Тварь-вервольф припала к земле и завиляла хвостом… Как пёс, который очень хочет поиграть.
Я бросил ей палку — просто не удержался. Тварь сорвалась с места и высунув синий язык, унеслась в кусты…
Вот тебе и раз.
Никакой агрессии, никакого желания выпить мою энергию… А впрочем, я — такой же, как и они. Твари просто чувствуют своего, вот и не нападают. И кстати. По той же причине портал мог меня пропустить. Если он «настроен» на такие вещи. Но это уже домыслы.
Дружок прибежал, неся в пасти не палку, которую я ему бросил, а кость. Бедренную, кажется. И если я хоть что-то понимаю, кость принадлежала человеку. Когда-то принадлежала — сейчас она была выбеленной и сероватой от старости.
Это меня отрезвило: признаться, за последние полчаса я подрастерял привычную бдительность.
Отобрав кость и погладив Тварь по голове — на ощупь кожа её была, как резина — я пошел дальше. Твари протоптали в сельве широкую тропу…
Логика не обманула: здесь был портал.
Место, очень похожее на то, которое мы с Семёнычем нашли на крыше высотки. Аура, своеобразное «давление» на психику… И конечно же, кровь.
Свежая. И много. Ею были политы кусты вокруг небольшой полянки, к которой вёл отчётливый красно-бурый след.
Твари шли по этому следу и исчезали. Просто растворялись в воздухе, словно их и не было.
Первым порывом было бросится за ними… Но слава Богу, включились мозги.
Далеко не факт, что Путь ведёт прямиком в Питер. Тварей видели и в других городах, и не только нашей Родины.
Оказаться где-нибудь в Австралии — хрен редьки не слаще.
К тому же, находясь здесь, на острове, я могу узнать что-нибудь о Сказочнике: логично предположить, после всего увиденного, что он где-то рядом. Ведь кто-то же должен регулярно обновлять «след», по которому идут Твари. Да и разобраться в механизме их «рождения» было бы неплохо. Судя по всему, версия того, что их создают искусственно — не подтвердилась, мне трудно представить конвейер, работающий под водой. Да и какой в этом смысл?
А вот разместить в тёплой лагуне «садки»… Второй раз на ум приходит лягушачья икра. Колонии чёрных икринок плавают на илистом мелководье, и в них без помех зреют…
Другой вопрос: откуда они там берутся? И где та лягушка, что откладывает столь э… крупные икринки?
Я вспомнил, как из пристройки на крыше вываливались склизкие мешки — по-сути, зародыши, и как они преображались и росли прямо на глазах… Гормон роста?
Вероятно, пока я не найду источник проблем — Сказочника — я этого не узнаю.
Аккуратно обойдя по краю «портал» — чтобы, не дай Бог, не затянуло — я вновь углубился в сельву.
Дружок весело скакал рядом, портал его не привлекал. Понюхав жирный кровавый след, он брезгливо сморщил нос, фыркнул и весело погнался за бабочкой… Что это? Сбой программы, или на него так повлияло моё присутствие?
Вы будете смеяться, но в обществе Дружка я чувствовал себя спокойней. У него не было сердца, не было души, и он был мёртв — в обычном понимании — но фраза «приятно, когда рядом живая душа», здесь пришлась как нельзя кстати.
Через пять минут пешего хода мы с Дружком вышли к…
Впрочем, начну издалека.
Что в вашем понимании значат слова «армейский госпиталь»? Зелёные брезентовые палатки, стоны раненых, запах страха и боли. Это — в кино.
В современной жизни, армейский госпиталь — это прочные железные модули, для надёжности укрытые камуфляжной сеткой.
Генераторы, кондиционеры, новейшее оборудование — вплоть до МРТ — вот что значит современный армейский госпиталь.
И здесь, посреди тропического острова, я на него наткнулся.
Купола были раскрашены зелёными и коричневыми пятнами — явно, из аэрозольных баллончиков, и увидеть их в плотной сельве было невозможно. Только наткнуться.
Где-то над головой палило солнце, кричали попугаи, вокруг резвился Дружок, а я стоял, и словно идиот наблюдал за тем, как из одного из куполов выходит человек в зелёной пижаме хирурга, в латексных перчатках и в осмотической маске, как он сдирает, наворачивая одна на другую, окровавленные перчатки, опускает маску на шею и закуривает.
По сельве плывёт отчётливый запах марихуаны…
Действия человека выглядели настолько обыденно, привычно, что становилось ясно: делает он это далеко не в первый раз. Перчатки — в мусорное ведро перед входом, на ведре натянут пластиковый пакет, чтобы убрать, не прикасаясь к содержимому…
Руки у мужчины белые, как у мертвеца, долго пролежавшего в воде — такие бывают у плотно практикующих хирургов, вынужденных несколько раз в день проходить дезинфекцию.
На лице, через всю правую щеку — большое красное пятно, похожее на старый ожог. Одна рука искалечена: на ней не хватает двух пальцев…
Докурив, мужик вновь натянул маску, достал из кармана свежую пару перчаток и исчез за герметичной мембраной купола.
Настала тишина.
Если бы я вышел к лагерю сейчас, я бы решил, что здесь пусто, а лагерь заброшен — учёных пожрали Твари.
Но судя по хладнокровию, с которым мужик стаскивал окровавленные перчатки, именно здесь и был центр производства, или рождения Тарей…
Надо подобраться поближе, — я принялся высматривать место, откуда открывался наилучший обзор. — Надо всё здесь осмотреть, и самое главное, понять, что здесь происходит.
И в этот момент мои глаза накрыли прохладные ладони.
Вернее то, что это именно ладони, и что они — прохладные, я понял чуть позже, когда схлынул первый приступ паники и последовавшей за ним агрессии.
Я подскочил, попытался повернуться, и когда это не вышло — пнуть назад. Вцепился в эти руки — они были достаточно тонкими — и попробовал оторвать их от своего лица…
Меня словно обнимала каменная статуя.
И наконец осознав, что статуя эта никакого вреда мне не причиняет, я сумел расслабиться и встать спокойно.
И тогда ладони убрались.
Повернувшись, я уставился в самые прекрасные глаза из тех, что мне приходилось видеть.