Татьяна Зимина – Охота на Ктулху (страница 46)
Я поняла, о чём он. И молча покачала головой.
Вот только что Прохор похвалил мои нервы.
Знали бы вы, чего мне это стоило!..
Сашхен пропал.
В двух шагах от меня, на ровном месте. А я ничего не почувствовала, не заподозрила, не предотвратила…
Сашхен пропал.
Ну что мне стоило пойти за Хамом вместе с ним!..
Сашхен пропал.
А я стою тут, как дура, и рассуждаю о манной каше.
— А он мог просто удалиться… — Семёныч покрутил пальцем в воздухе. — На недосягаемое для твоего Дара расстояние?
— Нет.
— Однозначно, нет.
Мы с Алексом сказали это вместе.
— Если я его не чувствую, значит… — я судорожно вздохнула. — Его нет нигде.
Алекс посмотрел на меня так, словно хотел спросить:
— Ты уверена?
Но не спросил. Знал, куда я его пошлю, невзирая на чины и различия.
— То есть, получается, на него напали, — это сказал Семёныч.
Сказал, и замолчал, задумчиво глядя в арку.
Защемило сердце: Сашхен! Вот сейчас он выйдет оттуда, как ни в чём ни бывало, живой и здоровый… А мой дар — это ерунда, поросячий хвост, на помойку его.
С той стороны арки характерно затарахтел двигатель, а потом нас ослепили фары.
— Как раз вовремя, — Алекс направился к пикапу, на котором обычно приезжала бригада зачистки.
Из пикапа выпрыгнули техники в синих комбезах химзащиты и принялись расшпиливать брезент над кузовом.
Алекс поскакал распоряжаться.
А я подумала: как он может? Сашхен пропал, и надо носом землю рыть, чтобы понять, что случилось. Но вместо этого он…
В глубине души я всё понимала: Твари сами себя не уберут, и нужен кто-то, чтобы объяснить людям, что нужно делать.
Но всё равно: Сашхен пропал.
— Ты как? — ко мне подошел Прохор.
— Нормуль.
— Врёшь поди. А мне врать нельзя, я лицо духовное.
— Не наглей, не на исповеди, — отбрила я и отошла подальше, встав с другой стороны кучи.
Чёрная лужа пропитала дорожную пыль вокруг, но не успела засохнуть. Да и срезы совсем свежие…
Из пикапа, кабину которого мне было видно, выпрыгнул Чародей.
Это меня отвлекло.
Чтобы Чародей по собственному почину выбрался из своей провонявшей формальдегидом анатомички…
У него там целый музей. Особенно интересные конечности или головы он оставляет себе на память: спиртует, препарирует и… В общем, чучела делает — не помню, как это по-научному называется.
И чтобы Чародей вылез из своей норы среди ночи — это нонсенс. По-моему, он темноты боится. Во всяком случае, у него свет всегда горит — синий такой, противный. Как у ацетиленовой горелки.
Сейчас Чародей был в клеёнчатом фартуке — чем-то он напоминал плащик Семёныча, в перчатках с раструбами до локтей и в смешной панамке.
Панамка — круглая, с простроченным краем, в весёленький розовый горошек, на фоне кучи трупов смотрелась ОСОБЕННО кринжово.
Но я ни разу не видела, чтобы он куда-то ходил без неё. Даже когда надевал стильный костюмчик от Армани, панамка — всегда при нём.
Все уже забили, и не обращали внимания, но сейчас эти розовые горошины на белом фоне вызывали тошноту.
Словно кто-то плюнул ему на голову кровью, оставив несмываемые пятна.
— Ну-кася… — пробормотал Чародей вместо приветствия. Всегда он так: ни здрасьте, ни до свидания, только о своём, о девичьем. — Что у нас тут?..
Иногда мне кажется, что у него что-то с головой. Ну в смысле: пришибли его в грудь, а повредили при этом голову.
Был Шаман — стал Чародей. Полная реинкарнация, он сам так говорит. И хрен знает, шутка это, или на серьёзных щах.
Всякий раз, как я думаю, что узнала Чародея чуток получше, он так на меня смотрит — как кот на соевую тушенку, честное слово.
— Тебя полковник Котов прислал? — спросила я.
— А?.. — Чародей посмотрел на меня поверх маски, глаза спрятаны за очками, и хрен пойми, о чём он вообще думает. — Нет, я сам.
— Зачем?
И правда: ему ведь Тварей прямо на порог оформляют, так сказать «с доставкой». Кой хрен ему из норы вылазить?
— Так, проверить кое-что…
Вот и весь разговор. Никогда этот Чародей не ответит по-человечески.
Достав пинцет и пакет для вещдоков, он углубился в препарирование кучи, а я стояла рядом и смотрела.
— Видишь, — сказал он неожиданно, так, что я вздрогнула. — Псевдокровь ещё не коагулировала. Обычно ей хватает пяти-шести минут, на открытом воздухе.
— Псевдокровь? — что угодно, чтобы отвлечься от мыслей о Сашхене, и раз Чародей сам затеял разговор…
— В ней даже «кровяные тельца» есть, — хвастливо добавил он, словно сам и «сварил» сей неаппетитный бульончик.
— Ты уже знаешь, как Сказочник это делает? — спросила я.
— Нет. Но очень хочу узнать. Познакомиться, обменяться опытом…
Я поёжилась.
— Сказочник — полный псих, если что, на минуточку, — напомнила я.
Чародей улыбнулся.
— Если что, на минуточку, я тоже.
Отвернувшись, он пошлёпал к другому краю кучи, сжимая в одной вытянутой руке — пакет с чем-то неаппетитным, а в другой — длиннющий пинцет.
Мне стало не по себе. И зачем я про психов ляпнула?.. Обидно же. Ну ладно, слово — не воробей.
— Звезда моя!