Татьяна Зимина – Антибол. Сбитый летчик (страница 5)
Не дождалась.
Ну и хрен с ней, баба — она и в Африке дура.
А Глазастика я заберу…
— У тебя что-то случилось, Тим? — уже не сонным, а деловым голосом спросила Светка. В трубе отчётливо раздавалось шлепанье босых ног по паркету. — Опять бухаешь?
— Не угадала, — мстительно усмехнулся я. — Работу нашел. Крутую. Денег будут платить — до жопы.
Шлепанье ног на мгновение стихло.
— Рада за тебя.
Ага, рада она. Упустила своё счастье, теперь пускай под жирдяем стонет.
Негромко скрипнула дверь…
— Папа?..
Я почувствовал, как горло сводит судорогой, а губы сами расплываются в улыбке.
— Привет, Глазастик. Прости, что разбудил.
— Фигня, пап. Когда ты приедешь?
Комок в горле приобрёл острые грани, в лицо словно бросили горсть талого снега.
— Боюсь, что не скоро, малыш, — в трубе послышались быстро нарастающие всхлипы. — Ну не плачь, родненькая… — мне в ухо ворвался полноценный детский рёв. — Глазастик?..
— Доволен? — рявкнула Светка. — Кто теперь успокаивать будет?
И отключилась.
Чёрт.
Вот вечно я… Знал же, что с ней нельзя — так. Разбудил ни свет ни заря, и бухнул: папу ты ещё долго не увидишь.
Редкостный долбоклюй.
Телефон зазвонил.
— Алло? Глазастик?..
— Чего звонил-то? — голос у Светки был сердитый. — Разбудил в такую рань…
— Ты её успокоила?
— Сказала, что ты пошутил.
— Детям нельзя врать.
— Фигня. Она всё равно через полчаса забудет.
Я скрипнул зубами.
Если я не появлюсь ещё с полгодика, Глазастик и меня забудет. Совсем.
— Так чего звонил-то? — чувствовалось в её голосе особенное нетерпение. Светка всегда обожала сплетни.
— Я же сказал: работу нашел. Попрощаться хотел…
— Тим, ты правда не врёшь? — голос её немножко подсел от беспокойства. — Опять начал, и тебя закрыли? Надолго?..
— Иди в жопу, Света.
— Сам иди.
Повисла натянутая, как резинка от трусов, тишина.
Вот так всегда. Слово за слово, чем-то по столу…
— Просто… — Светка сдалась первой. — Это что ж, на хрен, за работа, если ты даже звонить не сможешь?
И тут я впервые об этом задумался по-настоящему.
А и правда. Как вот людям объяснить?..
— Нормальная работа. Просто занят буду. Вот и хотел предупредить.
— Ой, пошел ты, Тим, только голову морочишь.
И она отключилась во второй раз.
А я повертел в пальцах белый прямоугольник, а потом, сам не веря, что это делаю, приложил к стене.
Вместо обоев, на месте квадратика, образовалась чёрная дыра. В неё сразу стал уходить воздух.
Не сильно, как в вакуум, но ветер поднялся. Со стола вспорхнула стайка бумажных салфеток и белыми журавликами устремилась в дыру…
— Да он издевается, — сообщил я неизвестно кому.
А потом медленно и осторожно протянул к дыре руку…
— Сраный Нео, блин, — переживать молча силёнок не хватало. — И он хочет, чтобы я туда впёрся?
Вспомнил, как на ровном месте тряхнуло лимузин. Видать, это и был момент «перехода». А то, что я перед собой вижу — портативный, мать его за ногу, портал.
Интересно: он исчезнет, когда я уйду, или останется — на радость владелице квартиры, разбитной тётке, торгующей на рынке соленьями.
Всё надеялась, что я на неё позарюсь: припрётся в облегающей кофточке, все титьки наружу. А титьки старые, колышутся, как сырое тесто…
И зачем я о ней вспомнил? Вот так всегда: надо думать о главном, а мозгулька отвлекается на какую-то ерунду.
А вдруг она закроется, пока я тут рассусоливаю?
По спине продрало жутким, неземным страхом.
Узрев дыру в обычной стене панельной пятиэтажки, я вдруг проверил во всё, что говорил Лука Брази.
И в звёздную команду, и в то, что золота будет — просто завались, успевай лопатой грести…
Нет, мне-то самому до звезды.
Плавали, знаем: от бабла один гемор. Но Глазастика забрать надо, ей хорошая школа нужна, учителя там… Она же и вправду талантливая, как чёрт знает что. В восемь лет стихи пишет.
Внезапно решившись, я взял, да и сунул ногу в дыру. Тут же подумал, что надо бы собраться: трусы, майка, фуфайка…
Но поздняк метаться: ноздрей коснулся знакомый бананово-ананасный аромат, пахнуло нездешним жаром, а потом я услышал характерный, ни с чем не сравнимый звук…
Кто-то со всей дури засветил бутсой по мячу.
Рубиновый гигант был на месте — в самом зените.
Зато белый карлик спустился почти к самому горизонту, и его бело-золотые лучи окрашивали трибуны стадиона в цвет венозной крови, брызжущей из разбитой сопатки.
Задрав голову к небу, я сделал пару шагов, и только сейчас понял, что забыл костыль.
Обернулся — никаких признаков дыры в воздухе.