Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 67)

– Крокодил нашел Марка недалеко от депо, – продолжила Существо. – Измученного, ободранного, без сознания… И в кандалах. Помнишь, как в кино иногда показывали – на руках, ногах, плюс ошейник… и все это соединено цепями в одну систему? Как видно, те «чистые», что везли его продавать на опыты в Полис, настолько были убеждены в том, что он опасен, что решили перестраховаться… А теперь представь, как он во всей этой… сбруе полз по подземельям, ища выход? Я вот лично не могу этого представить – хотя и с подземельями не понаслышке знакома, и… впрочем, это неважно.

Тень какого-то очень давнего и явно нехорошего воспоминания мелькнула на ее лице и пропала так быстро, что присутствующие решили, что им просто показалось. Сирена положила руку на вздрагивающее плечо красного, как рак, и взвинченного до предела Крыса и несколько раз успокаивающе погладила.

– И это – не единственные следы рабства на его теле. Марк, прости, пожалуйста, что заставляю тебя делать это, но… Покажи, пожалуйста, своему вождю спину.

О’Хмара, сообразив, что она имеет в виду, отшатнулся и отчаянно замотал головой. Ему стало невыносимо стыдно и захотелось провалиться сквозь землю.

– Пожалуйста, Марк! – тихо, но настойчиво попросила Мартиша. – Так нужно, милый. Прошу тебя!..

Крыс вздрогнул и передернул плечами. Он мог сколько угодно упрямиться и злиться, но этот ее ласковый тон и искреннее беспокойство за него разом вышибли из него привычную строптивость. Он безмолвно стащил толстовку и медленно повернулся к Кожану исхлестанной, порванной, зашитой, снова порванной и все еще до конца не зажившей спиной. Лицо его горело.

– Как видишь, Стас, он уже достаточно заплатил за свое самовольство и неосмотрительность, – подытожила Мартиша. – Так, может, и довольно с него, а?

Кожан сидел мрачный, как грозовая туча, и нервно постукивал пальцами по столешнице. Мартиша знаком показала Марку: одевайся.

О’Хмара кое-как натянул толстовку и приткнулся в углу между рабочим столом и стеной, стараясь не отсвечивать. Букет эмоций, что он сейчас испытывал, не поддавался описанию.

– И вот, что я еще думаю… – тихо и как бы в пространство уронила Существо. – Когда твой товарищ по несчастью испытывает те же мучения, что и ты – тут уже как-то не важно, кто он. «Чистый» или такой же «грязный мут», как и ты. Если эти испытания сближают людей и порождают между ними крепкую дружбу без оглядки на какие-то различия, то… нам ли с тобой, Стас, не видевшим того, что делали с этими ребятами в неволе, но видящим последствия этого… нам ли оспаривать искренность и чистоту их дружбы?

Она подошла к стоящей у заделанного окна тумбочке и принялась неторопливо набивать трубу возвышавшегося на ней углевого самовара заранее нащипанной лучиной.

– Мы, собственно, на «верник»-то отправились потому, что Марку очень срочно нужны патроны, чтобы выкупить из рабства Костю. Много патронов. Он ведь и пробивался-то по подземельям именно сюда. Думал, что сможет заработать патроны на Горбушке, устроившись к кому-нибудь из наших дельцов. Но ты же знаешь, ему тогда пришлось бы копить нужную сумму очень долго. А тут – спасибо Санджиту, вошел в положение, скинул нам заказ…

– Большая сумма-то? – перебил Кожан.

Мартиша вопросительно посмотрела на Марка.

Юноша облизнул губы и сглотнул ком в горле.

– Нас с Костей продали за четыреста патронов… – выдавил он. – Получается, по двести за каждого…

– Нехило! – кивнул вожак. И обратился к Мартише: – Сколько вам обещал Санджит за вылазку?

– Двести пятьдесят. Остальное, если что, я думаю добавить из своих сбережений… Что-то мне подсказывает, что за мальчика заломят цену, как за них обоих. Во всяком случае, я предпочла бы подстраховаться.

– Разумно, – кивнул Кожан. – Вы добыли то, за чем вас посылал Санджит?

– Нет, – погрустнела Существо. – Конкретно то, что ему было нужно, – нет. Там все уже, как оказалось, вынесли до нас. Но кое-что откопать удалось и, я думаю, Санджит и это возьмет. А по поводу оплаты я с ним договорюсь. Не думаю, что он открестится от своих обещаний. Ну, во всяком случае, патронов сто восемьдесят – двести мы за этот рейд получим.

Кожан задумался, изредка бросая взгляды то на Мартишу, то на уже слегка пришедшего в себя О’Хмару. Существо тихонько подобралась к юноше и в очередной раз ободряюще и успокаивающе погладила его по плечу.

– Все будет хорошо! – шепнула она и улыбнулась ему.

– Так… – решительно оперся о столешницу Кожан. – Я думаю, вам сейчас имеет смысл дойти до Санджита – пока совсем не стемнело, а он не завалился спать – и сдать добычу. А я пока займусь самоваром. Чаю страшно хочется!

Глаза Существа как-то странно блеснули, но она тут же прикрыла их веками. И стерла с губ тень лукавой улыбки.

– Хорошо, Стас, – покладисто сказала она. И кивнула Крысу: – И правда, Марк, пойдем-ка, дойдем до Горбушки и стрясем с Санджита наши денежки!.. Арбалет только не забудь, тут вечерами иногда небезопасно!

Во дворе было пусто. Крокодил, еще недавно возлежавший под своим навесом в обнимку с тазиком каши и костью, куда-то исчез. Вместе с костью. Как он умудрился одолеть высокий железный забор со спиралями колючки поверху – Крыс так и не понял. Видимо, у собака, умевшего на бегу размазываться в тень и исчезать, был какой-то собственный «церберский» секрет также и в деле преодоления преград.

– О! Пошел по бабам наш мачо! – хмыкнула Мартиша. – Можно до утра не ждать.

– А что такое «мачо»? – поинтересовался Марк, задумчиво разглядывая забор. Уж не превращался ли и правда Крокодил в бесплотную тень, способную просачиваться в самую крохотную щелочку?..

– Мачо? – Существо призадумалась. – Ну… это понятие такое. Пришло к нам из Испании… потом на карте покажу, где это. Традиционно означает мужчину с ярко выраженной агрессивностью, прямолинейностью и… сексуальной привлекательностью для женщин. В общем, весь такой прям из себя мужик-мужик. – Она сделала непонятный жест, несколько раз быстро согнув и разогнув указательные и средние пальцы на обеих руках, поднятых на уровень плеч. Как фонариками посигналила. – В испанском языке это слово изначально и обозначало самца, и прежде всего конкретного – быка. Иногда служит ироничным определением обладателя чрезмерной мужланистости и кобелизма в характере и привычках. Впрочем, в наше время к мужчине слово «мачо» чаще всего применяется именно в значении «очень привлекательный для женщин». Типа, альфа-самец, главный бык в стаде… Ну, или главный волк в стае – не суть.

– Главный волк? – Марк цепко ухватил за хвост внезапно пронесшуюся в его голове ассоциацию, нерешительно покусал губу, но потом все же спросил: – Значит… Кожан – мачо?

– Ко-ожа-ан? – протянула Мартиша, с непонятным выражением лица посмотрев сперва на юношу, а затем – на дверь дома. Она даже остановилась, но сердиться на его, в общем-то, провокационный и не слишком корректный вопрос почему-то не стала. – Кожан… Ваш вождь – безусловно, главный волк в стае, и… да, женщинам он нравится. Я бы даже сказала, очень нравится! Но вот насчет пресловутого мачизма…

Они вышли со двора, заперли за собой ворота и прошли еще несколько метров, прежде чем Существо продолжила разговор:

– Таких, как он, сейчас много, потому что сейчас – их время. Время волков. Но в то же время таких, как он, мало, – глаза Мартиши вдруг зажглись непонятным и каким-то таинственным внутренним светом, лицо озарила мягкая, задумчивая улыбка, сразу же напомнившая Марку о Косте. Тот улыбался в точности так же! – Очень мало!

– В каком смысле? – не понял скавен.

– Во всех. Видишь ли… Ваш вождь – далеко не тот, кем чаще всего кажется окружающим. Хотя нет, вернее будет – кем он ХОЧЕТ и СТАРАЕТСЯ для них казаться. Я же говорю, время сейчас такое – волчье…

Она остановилась и взяла Марка за плечо. Пристально посмотрела в глаза.

– Так уж вышло, что тебе открылась другая, хорошо скрытая от всех сторона жизни твоего вождя. Поэтому я тебя хочу попросить: постарайся не удивляться всему, что ты, возможно, еще откроешь в нем в дальнейшем. И… лучше будет, если об этой его стороне на вашем Сером Севере не узнает никто. Вообще никто.

– Почему? – не понял алтуфьевец.

Мартиша тяжело вздохнула. Это был вздох человека, привыкшего тревожиться о других… о другом. О самом дорогом сердцу.

– Он – вожак, – проронила она. – Ему нельзя быть слабым. Нельзя иметь слабости и привязанности. Иначе… сожрут. Свои же. Те, кто спит и видит себя на его месте Главного Волка в стае. Или те, кому невыгоден тот порядок, что он навел в Алтуфьево. Ты… понимаешь?

Марк поднял на нее взгляд. Некоторое время женщина и подросток смотрели друг другу в глаза. В глазах сирены плескалась боль.

– Да, – ответил затем О’Хмара. Сдержанно и серьезно ответил, как взрослый мужчина. – Я понимаю.

– И еще… – Существо непонятно замолчала, а потом попросила: – Пожалуйста, не сердись на него за сегодняшнее. Он просто испугался за тебя.

Крыс поперхнулся заготовленной было в ответ фразой и во все глаза уставился на нее: испугался? Кто – Кожан? Да не смешите!..

– Видишь ли… – мягко улыбнулась Мартиша, и без слов прекрасно поняв его. – Такие сложные натуры, как он, предпочитают маскировать свой страх чем-то другим. Весельем, бравадой, злостью, язвительностью… Грубостью и недружелюбием… Мы с твоим вождем знакомы уже не первый год. Я успела неплохо изучить его характер и чувства, а также – их внешние проявления. И еще… Несколько дней назад, еще до твоего здесь появления, он был тут по делам и ненароком обмолвился, что у него пацан со станции сбежал и исчез с концами. Я, правда, тогда не знала, что очень скоро сама повстречаюсь с тем, о ком он говорил… Так вот: видел бы ты его лицо!..