Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 31)

Костя без возражений исполнил приказанное и сходу сел по-турецки прямо на пошарканный гранит пола. Потянул за собой друга, да еще и чуть дернул за цепь: мол, садись давай, не выделывайся! Марку ничего не оставалось, как последовать его примеру. Хотя все происходящее ему по-прежнему сильно не нравилось, и скавен уже начал подумывать, что его идея прогуляться по станции была сущим ребячеством.

Спину резало и саднило, словно по ней прошлись когти какого-нибудь особо ядовитого порождения. Юноша с тайным удовольствием осторожно прислонился ею к холодному мрамору пилона. Стало чуть-чуть полегче.

– Вам надо ладонь показать, да? – обратился Квазимодо к гадалке. – Левую или правую?

Та остановила его.

– Не надо мне ваших ладоней, милые, я и без них вижу то, что должно было случиться и наконец случилось. А вижу я цепь, и вас на концах этой цепи.

Подростки дружно посмотрели на сковывающий их наручник с тяжело провисшей между «браслетами» короткой цепью. Переглянулись. Деликатный Квазимодо неловко и растерянно улыбнулся, а куда менее политесный, чем он, Крыс очень громко и очень саркастично хмыкнул – мол, это и безо всяких гаданий видно!

Женщина небрежно отмахнулась; мелодично звякнули браслеты.

– Я говорю не о той цепи, что на ваших руках. О другой. Один конец тут, – смуглая ладонь дотронулась до груди Кости в том месте, где билось его сердце, – другой – тут, – последовал аналогичный жест, относящийся уже к Марку. – Длинная цепь, крепкая, хорошо держит, ай хорошо! И пока цепь эту не разорвать – вас никакой беде, никакому лиху не одолеть.

– Вы говорите о нашей дружбе? – вежливо уточнил Костя.

– Нет, мой отважный соколик. Это куда сильнее, чем дружба. Это судьба ваша, ЕЕ цепи на вас. Я это сразу увидела, как только вы подошли. На роду вам, мои милые, написано было встретиться и идти дальше вместе. До самого конца. Рука об руку, душа к душе, сердце к сердцу, кровь за кровь… – на этом месте гадалка умолкла и рассеянно погладила волосы прильнувшего к ней сынишки. Лицо ее посерьезнело, даже омрачилось какой-то невеселой думой. – Но вот если порвать эту цепь… – она покачала головой и как-то беспомощно махнула рукой. – Ай, не могу я хорошо сказать все, что вижу и чую про вас, милые, не выходит у меня… Опутала вас судьба ваша, опутала, а сама вокруг пляшет и смеется – поди ее поймай, в цепях-то! Но вот что скажу, мои милые: вы сильны, когда вы вместе. Помните об этом. И… вот еще что… – блестящие черные глаза остановились на лице Марка, и тот едва не вздрогнул: ему показалось, что цыганка его насквозь видит. – Однажды встретишь ты на темной дорожке врага одной с тобой крови. Доверься ему, чем бы тебе это ни грозило. А ты… – ставший бездонным взгляд переместился на Костю, – никогда не зови к себе смерть, даже если все потеряешь – и чем дорожил, и что проклинал. Слышишь? Никогда. А еще – помните друг о дружке. Всегда, что бы с вами ни случилось, даже если разлучат вас. И тогда судьба ваша перестанет плясать и смеяться и сама дастся вам в руки.

На некоторое время между ними снова повисло молчание. А потом Марк порылся в кармане и… протянул цыганке оставшийся там патрон – последний.

– Возьмите.

– Я вам гадала не ради денег, – усмехнулась та, звякнув серьгами. – Убери, милый, не обижай Марьяну!

– А это и не за гадание… – буркнул скавен и посмотрел на маленького Бахти, почти зарывшегося в складки материнской юбки. – Это для него. Чтобы… ну… если ему тоже когда-нибудь доведется идти с кем-то рука об руку – то… пусть не так, как мы сейчас!

Тихо, в унисон, звякнули, соприкоснувшись, наручники юных невольников и браслеты гадалки, когда Костя, быстро добавив свою последнюю «пульку» к подношению друга, вслед за этим накрыл рукой и осторожно сжал его запястье, а Марьяна медленно взяла с ладони Марка оба патрона.

Глава 15. Мы не рабы!

– Самоуверенные щенки!!! – орал чуть позже Гай так, что, казалось, вот-вот усы отвалятся. – Терминаторы сопливые!!! Какого хера сразу не сказали, терпилы вы гребаные, мать вас за ногу, через вагон и в дерьмо стигмата носом?!

Крыс и Квазимодо смиренно сидели рядом на одной из металлических солдатских коек, служивших обитателям Атриума спальными местами, и подавленно молчали.

Причиной всесокрушающего гнева тренера была вовсе не дерзкая выходка Кости, в результате которой оба новичка очутились на цепи. Гладиаторы, обсудив по пути из трактира случившееся, единогласно решили, что, несмотря на все отягчающие обстоятельства и наивный мальчишеский «книжно-киношный» героизм, черкизонец был, в общем-то, по-своему прав. Гай, правда, на правах умудренного опытом отца-командира с тяжким вздохом предрек подростку трудности во взрослой жизни – если он и далее будет столь же принципиальным и «высоколобым» в вопросах «отстаивания рыцарской чести». Но эти вздохи пресек Кевлар, сказав:

– Я думаю, Квазимодо и сам не дурак, со временем разберется, что к чему, и научится придерживать характер на опасных поворотах. А мы, если что, поможем на первых порах – чтоб совсем уж дров не наломал. Не боись, Славка, выгребет парень! А то, что они оба упрямы, как ишаки – ну, так в нашем деле это иногда даже полезно! Вот погоди, начнутся тренировки, упрямство им пригодится!..

Однако с данным качеством обоих новичков гладиаторы столкнулись тут же, по пути домой. В трактире освещение было не слишком ярким, поэтому нездорово покрасневшее, с капельками пота на лбу и висках, лицо Крыса и его неловкие, осторожные движения были замечены взрослыми далеко не сразу. Да и то исключительно после того, как на это обратил внимание глазастый и много чего примечающий Костя.

– Тебе что, плохо? – шепотом осторожно осведомился он у друга, когда вся их команда уже почти выбралась из паутины ходов, соединяющих Чкалу и Атриум.

Терпеть и изображать героя перед тем, кто уже не раз видел твою боль и унижение, было глупо.

– Спина… – еле слышно просипел Крыс.

– О, ччерт… – озабоченно прикусил губу мигом просекший, что к чему, черкизонец. – Я же должен был это предвидеть… С непривычки-то…

– Ты о чем? – не понял скавен.

Но тут к ним повернулся Шаолинь.

– Делитесь впечатлениями? – поинтересовался он. И увидел выражение лица Марка, которое подросток не успел спрятать.

– Крыс, ты чего, все еще переживаешь о том, что произошло? Да плюнь ты на них всех, и на Мазюкова в том числе! Зажравшиеся тараканы, что б они понимали в дружбе!..

О’Хмара только вяло отмахнулся. Реагировать как-то по-другому уже не было ни сил, ни желания. Даже поддерживающее его последние пару часов упрямство куда-то подевалось. Хотелось лечь прямо тут же, прижаться голой спиной к холодному бетону и так лежать, пока не уйдет эта надсадная, режущая кожу на ремни боль.

– Мазюков тут ни при чем, – тихо откликнулся вместо него Костя, опасливо косясь в спину шедшего впереди Гая. – Просто у нас… то есть у Марка… э-э-э… небольшие проблемы.

Он заставил гладиатора наклониться и что-то еле слышно шепнул ему на ухо.

Лицо корейца вытянулось.

– И ты все это время молчал и терпел?.. – выдохнул он, глядя на скавена.

– Кто молчал и кто терпел? – повернулся к ним Гай, а за ним – и остальные. – Чего это вы там шепчетесь?

Пришлось подросткам признаваться и рассказывать про торг, драку и последовавшее за ней наказание.

Их выслушали с хмурым спокойствием грозовой тучи, а по приходе «домой» безжалостно загнали в жилой отсек, заставили раздеться до трусов и осмотрели. Обоих.

– Ни… струя себе… «небольшие» проблемы! – узкие глаза Шаолиня расширились, а Бур присвистнул, увидев исполосованную, измазанную выступившей из вспухших алых рубцов кровью, спину Крыса. Тот, тихо морщась и кусая губы, машинально комкал в руках заляпанную красным майку и не замечал этого. Мысли были только об одном: скорее бы все это закончилось, господи, стыд-то какой!

– Квазимодо, а ты-то сам? – развернулся ко второму парнишке Гай. – Про друга не забыл – молодец, хвалю. А у самого – вон, тоже вся спина полосатая!

Черкизонец неловко отмахнулся:

– Меня-то меньше лупили, чем Марка… уродовать не хотели, чтобы больше патронов огрести. Да и не впервые такое… я привык.

– В смысле – привык? – насторожились гладиаторы.

Костя подавил вздох.

– Я с Черкизона, – нехотя признался он. – Родился рабом, потом еще несколько раз… переходил из рук в руки… Сбегал раз шесть, попадался… В общем, моей спине к колотушкам не привыкать, – и со смешком закончил: – Она у меня, можно сказать, уже дубленая.

Вот тогда ребята в полной мере и ощутили на себе всю ураганную сокрушительность тяжелого гнева Гая. Тренер, едва ли не одним движением бровей услав товарищей – кого за холодной водой и чистыми тряпицами, кого – за медиком и лекарствами, повернулся к притихшим, почуявшим грозу новичкам и…

В общем, досталось им крепко! Из всех взрослых знакомых Марка так мог ругаться только сам Кожан в минуту крайнего раздражения. Так что юному скавену было, с чем сравнивать! Поэтому он благоразумно затихарился и теперь с запоздалым раскаянием думал, что зря он все-таки не признался Гаю или хотя бы одному из Сказочников, что на торгу был подвергнут жестокой порке и теперь испытывает после нее нешуточный дискомфорт и боль. Со здоровьем все-таки не шутят – особенно сейчас, во время тотального дефицита лекарств!