Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 29)
– Так-так, – произнес он, оценивающе, как на торгу, оглядывая обоих подростков с головы до пят. – Это, как я понимаю, и есть те самые малолетние задиры, которых привез Элвис. Ну что ж… хороши. По ним сразу видно, что неплохими бойцами станут со временем… Гай, а почему мутант не на цепи?
– Что?.. – растерялся старший гладиатор, не ожидавший такого вопроса. – Не понял…
– Почему мутант не на цепи? – терпеливо повторил Мазюков.
– А… Простите, Борис Леонтьич, а он должен на ней быть? – недоуменно переспросил боец.
– Гай, ты идиот или прикидываешься? Тут же люди живут, дети… Приезжие на станции, опять же. А ты берешь и притаскиваешь сюда потенциального боевого мутанта безо всякой страховки! В третий и последний раз спрашиваю: почему ты не посадил его на цепь?
– Мальчишку? – изумился Гай.
– Мутанта! – рявкнул потерявший терпение Мазюков. – Опасного мутанта, от которого неизвестно, чего ожидать!
«От меня?!..» – в свою очередь изумился и опешил Марк и огромными глазами посмотрел на Костю. Тот ответил ему не менее ошарашенным взглядом.
Гладиаторы зашумели, удивленные и недовольные словами босса. Но тот даже бровью не повел.
– Гоша, надень пока «браслеты» на мута! – приказал он одному из своих охранников.
Тот шагнул вперед, отстегивая от пояса стальные наручники. Остальные подобрались, готовые действовать, если вдруг мутант бросится.
Марк наконец понял, что все это всерьез. Его, О’Хмару, алтуфьевского охотника, эти «чистые» собирались заковать в цепи, словно кровожадного монстра-убийцу! Его, который не сделал ничего дурного никому из них!
Расширенными глазами, похожими на черные провалы на побледневшем лице, он смотрел на приближающегося к нему Гошу и чувствовал, как первоначальная растерянность постепенно начинает уступать место целой буре эмоций: обиде, возмущению, гневу, горечи…
«Вот вы как, значит, со мной?.. – отчаянно билась в голове мысль. – Значит, для вас я – опасный мутант? Чудовище, монстр… А вы-то, вы сами? Вы – КТО?»
Внезапно путь охраннику, уже раскрывшему наручники, преградила тонкая мальчишеская фигурка. Гоша даже остановился от неожиданности.
– Господин… Мазюков, этот, как вы говорите, «опасный мутант» ни в чем не виновен ни перед вами, ни перед другими людьми! – звенящим от напряжения голосом и в то же время как-то очень спокойно и твердо сказал Костя, глядя прямо в глаза хозяину. – И он – мой друг. А раз так, то… наденьте цепи и на меня!
Бетонной плитой на трактирный зальчик обрушилась тишина. Только и слышно было, что звуки, доносящиеся с платформы, на которой еще не знали о происходящем в «Пилотаже».
– Квазимодо, ты охренел?.. – раздалось в этом всеобщем потрясенном молчании сдавленное шипение Гая.
Такого поворота событий не ожидал даже сам скавен! Он вытаращился на своего нового друга, не зная, что и думать.
А еще ему очень захотелось вслед за Гаем усомниться в здравом уме черкизонца.
Квазимодо словно почувствовал взгляд Крыса – мельком покосился на него и чуть повел плечом: мол, не лезь! И снова вскинул голову, глядя снизу вверх на Мазюкова.
Тот только слегка приподнял бровь и окинул подростка с головы до пят более пристальным, чем в первый раз, взглядом.
– Надо же… – неторопливо проговорил владелец Атриума и сделал знак охраннику повременить. – У нормального парня друг – мутант… Чего только не бывает в наше время!
Костя – бледный, с неровными алыми пятнами волнения на лице – стоял перед ним, вытянувшись в струнку и нервно теребя подол свитера, отданного ему Марком. Но глаз с грозного хозяина по-прежнему не спускал.
Мазюков приблизился к нему, взял за подбородок и повернул лицо подростка к свету. Вгляделся.
– Да, действительно, ты – нормальный парень, – удовлетворенный осмотром, заключил он. – Я бы даже сказал, что ты – довольно красивый образчик людской породы. Очень красивый… – Костя вспыхнул и закусил губу, услышав очередной дифирамб своей внешности. – И почему же ты хочешь, чтобы и на тебя надели цепи? Ведь ты же – человек, ты не опасен для окружающих. Не правда ли? Или… – Мазюков сделал паузу, заставившую всех, кто знал его очень хорошо, невольно содрогнуться. – «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты сам»?..
Костя не был близко знаком с владельцем Атриума и потому понятия не имел, чего ему стоит ожидать и чего опасаться. Поэтому он просто вскинул на хозяина упорный и ясный взгляд и ответил:
– Если из нас двоих в оковах будет только он – это будет несправедливо.
– А! – усмехнулся ганзеец. – То есть ты хочешь разделить участь своего друга и помочь ему, так сказать, нести его бремя? Надо же, а я и не знал, что подобные идеалисты еще встречаются среди людей! – толпа поддержала его негромкими угодливыми смешками. Только Гай и его команда остались серьезными и даже хмурыми. Они напряженно следили за происходящим, но почему-то не вмешивались. Только тренер как-то механически-нервозно подкручивал ус.
– Да, – просто, но твердо сказал Костя. – Хочу. Потому что он – мой друг!
Мазюков повернулся к собравшимся зевакам и развел руками:
– Ну, что я могу поделать, господа? Мальчик хочет помочь своему другу. Разве я должен мешать такому прекрасному стремлению? Пусть будет так, как он хочет… Гоша!
– Борис Леонтьич, а у меня только одна пара «браслетов»! – слегка растерянно пробасил охранник. – Послать к копам за второй?
– Ну зачем же? – ганзеец, казалось, что-то обдумывал. – Друзья должны быть всегда вместе, иначе что это за друзья? Нацепи-ка на них одну пару на двоих. Пусть ходят рука об руку, как и подобает настоящим друзьям! Выполняй!
Охранник кивнул товарищам. Не успел Марк опомниться, как двое схватили его за локти, не давая даже дернуться. Миг – и на его правом запястье защелкнулось стальное кольцо.
Костя дал себя окольцевать спокойно и даже сам подставил руку. На его лице при этом играла легкая и отстраненная улыбка. Через минуту друзья стояли у всех на виду, скованные рука об руку одной парой наручников.
Как преступники.
– Ты придурок, Квазимодо! – еле слышно прошипел Крыс, у которого поступок черкизонца до сих пор никак не желал увязываться с такими понятиями, как «разум» и (как там замысловато говорил Умник?) «адекватность». – Какого…
Он не ждал ничьей поддержки и не просил ее. Никогда и ни у кого, тем более – после того, как его обманом увезли из родных мест – у кого-то из «чистых». Всю жизнь его учили, что каждый – сам за себя, каждый должен рассчитывать только на свои собственные силы и не надеяться на то, что кто-то добренький вдруг придет и поможет. Его станция жила по этому закону, его отец, когда еще был жив, так наставлял его. А этот… безбашенный идеалист вдруг взял и своей выходкой перевернул с ног на голову все, чем О’Хмара, уроженец разбойного Алтуфьево, жил и дышал до сего дня!
И не только перевернул, но и сам, как дурак, попал под раздачу! Ух, врезать бы ему сейчас хорошенько за такие выступления, чтоб впредь не выделывался!
– Марк, давай я тебе потом все объясню? – тихо и примирительно попросил Костя. – Не здесь и не перед этими. Пожалуйста. Поверь, я в здравом уме и знаю, что делаю.
Крыс едва удержался от злобного рычания. В здравом уме он, конечно…
Мазюков подошел к стойке и отдал трактирщику ключ от их наручников.
– Заберешь, как будете уходить! – сказал он, обращаясь к Гаю. – В Атриуме эти двое могут ходить как угодно. Но здесь и в других цивилизованных местах я этого мута чтоб без цепей и ошейника не видел! Комплект пришлю через посыльного! Ясно?
– Ясно, – буркнул старший гладиатор.
Мазюков со свитой неспешно удалился в сторону Курской радиальной, и глаза всех присутствующих обратились на пару в наручниках. Ребята ощущали направленные на них со всех сторон взгляды – любопытные, жадные, насмешливые, сочувственные, злорадные…
– И чего ты добился, дурик? – невольно озвучив мысли Марка, осведомился Гай у Кости. – Сам теперь на цепи, правдоборец хренов! Надо ж было так выпендриться, да еще перед кем!
– А по-моему, пацан все правильно сделал! – Кевлар одобрительно подмигнул подросткам и, не обращая внимания на возбужденно переговаривающихся зевак, показал им большой палец. – Молодец, Квазимодо, так и надо! Уважаю!
Бур и Шаолинь поддержали товарища. Гай устало посмотрел на них и тяжко вздохнул.
– Да правильно, все правильно… – он притянул ребят к себе, слегка потрепал по волосам и заставил сесть обратно за стол. – Только вот они нажили себе постоянно действующую проблему: Крыса теперь придется сажать на цепь, прежде чем выходить с ним куда-то за пределы Атриума! Как псину какую-то! Черт побери, знал бы, что наш олигарх такое отчебучит… Крыс, извини, пожалуйста! Не надо было нам вообще тебя сюда тащить!
Марк лишь дернул уголком рта и отмахнулся свободной рукой: да чего уж там теперь! На душе по-прежнему было гадостно, хотелось выть от бессильной ярости и обиды: за что с ним так?
Костя поглядывал на него с тревогой и пониманием, но молчал. И правильно делал: еще от него О’Хмаре сочувствия не хватало! Ко всем прочим закидонам черкизонца!
Явился Кузьмич, обтер пуховыми боками ноги присутствующих (всех, кроме Марка, на него кот снова неприязненно зашипел), получил свою долю вкусняшек, сожрал около половины и с достоинством удалился с оставшейся частью в зубах к своей Масяне. Та, как говорили, ходила с очередным «комплектом пузожителей» и, как всякая дама «в положении», нуждалась в усиленном питании. Вот Кузьмич и шестерил за двоих.