Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 23)
– Мутанта можно показывать как диковинку! Или перепродать научникам на опыты, – с жаром возразил торговец. – Сам бы этим занялся – да недосуг мне. А что касается этого красавчика… – тут он понизил голос до интимного полушепота, – так он умеет та-ако-ое…
И торгаш сладко зажмурился, словно наевшийся курятины котяра.
…Марк увидел, как Костя содрогнулся, стиснул свою цепь и с силой закусил губу. Затем метнул в скавена беспомощно-затравленный взгляд и низко опустил голову. Лицо его, как в тот раз, снова пошло алыми пятнами.
«Вот ведь… звездюк!» – подумал о торговце О’Хмара, чувствуя, как нарастает в нем тяжелая неконтролируемая ненависть к этому человеку, к его клиенту и ко всем «чистым» разом. Наблюдать за тем, как этот сальный боров унижает его товарища, ему почему-то было… больно. Словно унижали его самого. Хотя, кто ему этот Костя?
«А, правда, КТО? Он ведь такой же «чистый», как и эти двое!»
Внезапно Костя резко выпрямился, звякнув цепью. Так же, как недавно и сам Марк, шевельнул плечами, упрямо вскинул голову. На его лице появилась и застыла странная, почти презрительная полуулыбка, и черкизонец уставился прямо перед собой в пространство, не видя, а точнее – демонстративно игнорируя все, что происходило вокруг.
Как приговоренный к казни, но еще не сломленный пытками и унижениями смертник.
Он не шевельнулся и не изменил выражения лица даже тогда, когда торговец начал демонстрировать покупателю его мышцы, а потом еще и зубы! Стоял с таким видом, будто его здесь вообще не было!
О’Хмара, расширив глаза, смотрел на черкизонца и испытывал растущее уважение к этому на первый взгляд изнеженному и хлипкому «херувимчику» и восхищение его стойкостью.
А вот к этим двум уродам, что сейчас так бесцеремонно осматривали Костю и торговались за него, он не испытывал ничего. Ничего – кроме лютой, щерящей зубы в кровожадном оскале ненависти!
– Послушный, воспитанный, обученный… – разливался соловьем «сальный боров», а ненависть Марка все злее и яростнее шипела и топорщила на загривке жесткую, как перья гарпий, шерсть. – У всех своих прежних хозяев он был… гм, в немалом фаворе, если вы, конечно, понимаете, о чем я… – торгаш скабрезно, с намеком, хохотнул. – Так что…
– Домашними зверюшками не интересуюсь! – ледяным тоном оборвал его покупатель, кинув короткий изучающий взгляд сперва на предмет обсуждений, а затем – почему-то на его соседа по клетке. – Что он еще умеет – кроме как лизать хозяевам ноги и…
…Марк бешено рванул цепь в безуспешной попытке допрыгнуть, достать, дотянуться!!!
…Сволочи, они глумятся над нами, как хотят, пользуются тем, что мы не можем достойно ответить им! Суки драные… гниды, ненавижу… добраться бы до этой жирной твари… до обоих… кишки бы выгрыз… Гады, гады!!!
Он и сам не знал, почему вдруг, забыв отцову науку – не поддаваться эмоциям, так остро и внезапно даже для себя самого отреагировал на действия и слова этих двух «чистых» по отношению к Косте. Может, потому, что сам совсем недавно говорил ему почти такие же обидные, жестокие и полосующие по живому слова… а после этого чувствовал себя гаже некуда?.. Ведь он все понял про Костю, понял!.. Но почему-то вместо того, чтобы ужаснуться или брезгливо отстраниться от всего, открывшегося ему, только еще больше рассвирепел.
Громкий, полный запредельной ненависти и ярости полукрик-полурычание вырвался из груди скавена и заставил торговца испуганно отскочить от клетки, а Костю – вздрогнуть и удивленно обернуться.
Глаза двух невольников встретились.
Торжище, клетки, матерящийся торговец и остающийся почему-то невозмутимым покупатель – все вдруг потускнело, как старая фотография, и стало таким… незначительным. Пустым…
…Удар пульса – и ему тут же откликается другой – того, чужого, который напротив тебя, на такой же цепи, и столь же бесправен здесь, как и ты…
Чужого ли?..
«Тук. Тук. Тук», – неумолимо и глухо стучит в висках и в затекших, напряженных запястьях, стиснутых стальными обручами. Глаза в глаза – словно ладонь в ладонь: пожатие крепкое, сильное, искреннее – без тайного умысла, без фальши… Взгляд ко взгляду: один – измученный, тусклый и безнадежный, вдруг встречается с другим – огненным, полным жизни, гнева и тревоги. Упавший с обрыва путник из последних сил держится за хлипкий кустик, но вот ослабевшая рука соскальзывает… и вдруг перехватывается другой рукой, протянутой сверху – сильной, уверенной и надежной!
«Держись! Возьми немного моей силы! Возьми, мне не жалко!»
…Так чужой ли?
Дыхание в унисон. Пульс. Теперь уже один – один на двоих! Через кандалы – вверх по натянувшейся цепи железных звеньев, словно по проводам – в решетку, оттуда – в другую цепь, вниз, бегучим нервным током, из запястья в запястье…
Пульс.
«Тук. Тук. Тук…»
Не чужой!
СВОЙ!
«Держись, друг! Держись! Они еще пожалеют об этом!»
«Друг?.. Ты… назвал меня… другом?.. МЕНЯ?..»
Измученные и словно подернутые пеплом серые глаза черкизонца изумленно расширяются и… вдруг разом вспыхивают, наливаются светом и жизнью.
Ответный взгляд скавена тверд, остер и ясен, как новехонький скальпель в руках готовящегося резать живую плоть хирурга. И слегка насмешлив, как прыгающие по зеркально-блестящей поверхности этого скальпеля блики утреннего солнца.
«А ты что – против?»
– Урод!!! – продолжал орать торгаш. – Тварь, мутантский ублюдок, гребаный крысеныш!.. Сеня, а ну, выдай-ка ему еще десяток горячих!..
Охранник не спеша двинулся к строптивому пленнику, на ходу снимая с пояса плеть. В соседней клетке испуганно пискнули и шарахнулись к дальней стенке девчонки.
Марк стремительно развернулся, насколько позволяла цепь, и подобрался, готовый дорого продать свою жизнь. Стиснув зубы и чуть прищурившись, он пристально смотрел на идущего к нему Сеню, но взгляда не отводил и не опускал.
Хрен вам, сволочи! Понятно?!
Друг! У него теперь был друг, ради которого можно было вытерпеть все, что угодно! И… ради которого стоило рвать глотки этим тварям в человеческом облике!
– Погодите-ка, уважаемый… – вдруг раздался голос покупателя. Он был единственным, кто на этом пятачке зала сохранял абсолютное и невозмутимое спокойствие.
Он отстранил уже нависшего было над Марком надсмотрщика и сам встал перед скавеном.
– И вот за этого дикого звереныша, который спит и видит, как бы кому перегрызть глотку, вы просите триста патронов? – с ленивой пренебрежительностью осведомился он.
Торговец запыхтел, как самовар на углях, и зыркнул на раба-мутанта ненавидящими глазами. Но возражать потенциальному покупателю не осмелился.
– Триста за обоих! – сказал клиент. – Что один, что другой – строптивые волчата, которых надо держать на цепи. Но там, где они окажутся, из них быстро выбьют весь лишний гонор!
– Э-э-э-э… за обоих? Триста?.. – растерялся было торговец, но тут же взял себя в руки. – Помилуйте, уважаемый, разве ж это цена за такой товар? Сами видите, молодые, здоровые, крепкие… Пятьсот пятьдесят! За обоих!
– Триста пятьдесят!.. И я даже закрою глаза на то, что у этого крысеныша, – клиент небрежно ткнул пальцем в Марка, – вся спина в хлам исхлестана.
– Без ножа ведь режете, уважаемый! – застонал торговец. – Ну хотя б полтинничек-то накиньте! В убыток себе же торгую!.. Пятьсот!
…Марк, пока эти двое были заняты перепалкой и торгом, осторожно повернул голову и, встретив полный отчаяния взгляд Кости, ободряюще кивнул. Ну… как ободряюще… Попытался, потому что самому было, честно говоря, страшно. Костя в ответ благодарно опустил ресницы и улыбнулся. Точнее – тоже попытался. Получилось как-то вымученно.
– Четыреста – и ни патроном больше! – отрубил покупатель. – Вам за них все равно дороже никто не даст. Ни оптом, ни в розницу. По ним же видно – ходячие проблемы для хозяев, что один, что другой! Даже этот няшка, а про мутанта – так вообще молчу!
– Ну, так зачем же вы покупаете себе таких проблемных рабов? – деланно удивился торговец.
– А я и не себе, – усмехнулся его оппонент. – Хозяину, ему как раз такие борзые щенки по нраву. Вот пусть он их и укрощает, а я лично вообще бы с ними связываться не стал!
– Ваш хозяин, наверно, очень строг с… подчиненными? – осторожно поинтересовался торгаш.
– У-у-у-у! – покупатель закатил глаза. – Просто зверь!.. Ну, так что? Отдаете за четыреста?
Торговец пожевал губами. Сорвать куш побольше, конечно, хотелось. Но где гарантия, что эти двое дрянных паршивцев заинтересуют еще кого-то хотя бы за такую же цену?
– Эх! Ну ладно! – махнул он рукой. – Четыреста патронов за обоих! Продано! Сеня, отцепи их!.. – и, уже обращаясь к подросткам: – И только попробуйте мне тут выкинуть какой-нибудь фортель, вы!..
С ребят сняли кандалы, и они едва удержались от стонов: рук после столь продолжительного пребывания в цепях с фиксацией их над головой не чуял ни один.
– Может, вам их снова спутать? – предложил торговец. – А то ведь вам их еще к хозяину доставлять, не дай бог, чего случится! У меня есть неплохой комплект наручников…
– Это лишнее, – отказался покупатель. – Они еще минут сорок как безрукие будут. А за это время мы уже доберемся, куда надо.
– Ну, как хотите, мое дело – предложить…
– А кстати! – тонко улыбнулся покупатель. – Насчет того, что вы можете предложить. Нипочем не поверю, что они попали к вам вот в таком голопузом виде! Я знаю, как принято выставлять рабов на торги, чтоб показать товар лицом. Может, вернете мальчикам их одежду, уважаемый? А то в туннелях холодно, ехать долго, а я не хочу, чтобы рабы, предназначенные тому, на кого я работаю, простудились по дороге. Кроме того, эти следы побоев на их спинах… Нам же по цивилизованным местам ехать, возникнут ненужные вопросы, разговоры… Пострадает ваша же репутация, репутация Ганзы… Понимаете, уважаемый?..