Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 22)

– Потому что! – зло огрызнулся Костя. Но напоролся на внимательный и серьезный взгляд юного мутанта и остыл. – Ты спрашиваешь, откуда мне все так хорошо известно… И про рабство это… Я родился рабом. И меня уже четвертый раз продают, а здесь – второй… Сбегал я от хозяев. Несколько раз. Ловили, учили покорности… некоторые потом снова продавали…

– Ты?! Сбегал? – Марк даже приподнялся и уставился на соседа, словно впервые видел. Надо же, сначала «чистый» показался скавену слишком мягким, по-девчоночьи слабым и нерешительным. А он, оказывается, – беглец со стажем, неоднократно битый, но тем не менее не оставляющий упорных попыток вырваться на свободу… Какой же несгибаемый характер и какая нечеловеческая выдержка кроются под этой, как оказалось, обманчивой внешностью «ангелочка»?

Костя пожал плечами и сгорбился, обняв колени и опустив на них голову.

– И ведь каждый раз меня покупали именно из-за этой моей чертовой смазливой рожи! – глухо и яростно донеслось до Марка. – Надо же было уродиться таким… херувимчиком!

Длинная дрожь прокатилась по согнутой, с выступившей цепочкой позвонков, худой спине черкизонца.

– Не хочу… обратно… – упрямо и еле слышно повторил он.

Скавена осенила совершенно неожиданная и, как ему показалось, блестящая идея… Он даже ухмыльнулся.

– Херувимчик, говоришь? – протянул он. – Понятия не имею, правда, кто это, но чтоб мне вовек «одеколона» не нюхать, вопрос внешности в данном случае вполне поправим!

– Что ты хочешь этим сказать? – приподнял голову Костя. В его глазах мелькнула слабая надежда.

– А вот что! – радостно сказал Марк и… от всей души отвесил соседу по клетке хорошую такую плюху. – Ну? Теперь понимаешь?

– Кажется, понимаю… – прошептал «чистый», оживая.

– Обзови меня как-нибудь… для достоверности! – подмигнул ему Марк. – Можешь даже матом, я не обижусь. Только ори погромче, чтоб все слышали!

– Ага… Чертов мутант!!! – вдруг пронзительно завопил Костя. – Убери от меня свои грязные лапы!!! А-а-а-а-а, помогите, он меня сейчас убьет!!!

Марк, схватив за запястья вскинутые в инстинктивном жесте защиты руки «чистого», прошептал:

– Не преувеличивай, не убью… – И уже в голос, угрожающе: – Ты кого это мутантом назвал, червяк бесхвостый?!

Через несколько секунд они, сцепившись, как два молодых кота по весне, уже катались по тесной клетке, вдохновенно колотя друг друга и оглашая своды перехода яростными воплями и злобным пыхтением.

– Да чтоб вас разорвало, сучьи дети!!! – к их клетке уже несся, оставив зареванных рабынь и их покупателей, хозяин. Надсмотрщик сноровисто затолкал девчонок обратно в клетку, щелкнул замком (на всякий случай, чтоб не сбежали или чтоб не спер никто) и поспешил следом, расталкивая сгрудившихся зевак и на ходу снимая с пояса плеть.

…Досталось им здорово! Рычащих, как волчата, и бешено дергающихся подростков с трудом растащили и, награждая ударами, выволокли наружу. Затем, вздернув им вверх руки, приковали к решеткам в противоположных углах клетки – так, чтобы не смогли дотянуться друг до друга и продолжить драку. После чего снова отхлестали чуть ли не до потери сознания.

Крепче всего огреб, естественно, Марк.

– Мутантское отродье, ублюдочный крысеныш, испортил мне такой замечательный товар, и сам теперь не лучше! Вот кто, кто мне теперь за вас, порченых, заплатит? – причитал хозяин, пока его помощник умело охаживал беззвучно корчащегося на длинной цепи паренька свистящим хлыстом. Марк, уткнувшись в немеющую руку, стиснув зубы и зажмурившись, терпел. И, как заклинание, повторял про себя, что стыдно ему, отважному алтуфьевскому охотнику, сдаться, проявить слабость и малодушие перед врагом и праздношатающимися бездельниками и заверещать, подобно девчонке.

«Я выдержу! Я… выдер…жу! Ой-блин-е-мое, с-с-суки, больно-то как!.. Мама!..»

Из противоположного угла клетки на него с болью, тревогой и сочувствием смотрел напрягшийся взведенной арбалетной пружиной Костя. Ему тоже досталось – но куда меньше, чем Марку. Красивых молодых рабов торговцы берегли и старались не уродовать даже во время наказаний.

– Довольно! – остановил хозяин надсмотрщика. – Не забей его до смерти! Экзотика все же! Залижется – найду, кому его, паршивца, спихнуть! У-у-у, крысеныш!

Марк с облегчением уронил голову на грудь и с длинным выдохом-всхлипом тяжело обвис на цепи, прислонившись лбом к решетке. Слава богу, перестали лупцевать, еще немного – и он бы не поручился за свою выдержку! Он украдкой вытер о плечо мокрое от слез лицо (а кто бы при таких побоях не заревел от боли и унижения?), скосил глаза, исподтишка провожая взглядом надсмотрщика и торговца, подождал, пока не рассосется толпа любопытных у их узилища, и осторожно оглянулся.

– Ух ты, какая квазиморда! – не удержался он от широкой ухмылки, когда увидел, во что после их импровизированной драки превратилось красивое лицо Кости.

– На себя посмотри! – парировал тот, осторожно щуря уже заплывающие радужными фингалами и тоже мокрые глаза. – Тоже мне, Лео Ди Каприо!

– А это кто?

– А хрен его знает! Но некоторые знакомые тетки – из тех, кто еще до Удара жил – утверждали, что он был просто няшкой!

– Ке-ем?

– Ну, на рожу ничего себе… А, забей!.. Но классно я тебя расписал, жаль, что ты этого не видишь!

– Зато я вижу тебя! – Марк самодовольно выпрямился и чуть не взвыл от полоснувшей спину боли. Он тут же поспешно – благо, длина цепи, идущей от наручных оков куда-то вверх, позволяла – развернулся и с облегчением прижался спиной к холодным прутьям решетки. – Можешь мне поверить, – добавил он, – выглядишь ты реально сущей квазимордой!

– А кто это?

– Понятия не имею. У нас на станции так ругаются.

Некоторое время они смотрели друг на друга и тихо пофыркивали, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу радостный смех. Шальной и рискованный экспромт юного скавена достиг своей цели, они испортили друг другу «товарный вид», и теперь их если и купят – то разве что и правда сортиры чистить. С такими-то живописными физиономиями!

Справившись со смехом, Костя вдруг необычайно посерьезнел и тихо сказал:

– Спасибо тебе!.. И это… извини за «чертова мутанта» и все остальное…

Марк хмыкнул, скрывая смущение. Слизнул кровь с прокушенной губы. Исхлестанное тело немилосердно ныло, руки затекли, по спине разливалось мучительное жжение, но все это было пустяком по сравнению с тем, что он сейчас совершил. Спас товарища по несчастью от грозящей ему незавидной и позорной участи! Ну, и себя заодно – на всякий случай.

Отец бы им гордился!

– Обращайся! – хихикнул он. И показал «чистому» язык.

Глава 11. «Продано!»

Человек этот возник у их клетки, словно из ниоткуда, и Марк готов был поклясться, что до сего момента не видел его среди прочих ротозеев, праздно слонявшихся по рабскому рынку.

Среднего роста, с самой заурядной внешностью, и даже одежда не блещет ни новизной, ни какими-то бросающимися в глаза деталями.

Обычный человек, каких полным-полно на любой станции, встретишь в другой раз – и не узнаешь, чего доброго.

– Хозяин, сколько хочешь за этих двоих? – небрежно кивнул подошедший на подростков.

Торговец оживился, окинул его мгновенным взглядом-сканером и, явно определив нечто достойное внимания, расплылся в профессионально-любезной улыбке:

– О, не очень дорого, уважаемый! Всего по триста патронов за каждого!

…Как ни старался О’Хмара, как ни готовил себя к этому моменту, но все же не смог сдержаться – вздрогнул от неожиданности, стыда и отвращения. Его – живого человека! – продавали сейчас, как… как какой-нибудь мешок зерна или кисет самосада! Как глупую, безмозглую курицу или сытую, равнодушную ко всему свинью! За него торговались. Ему НАЗНАЧИЛИ ЦЕНУ! И измерялась его стоимость не в делах, не в поступках, не в личных или профессиональных качествах – как у всех нормальных людей принято мерить ценность любого человека.

Его стоимость здесь измерялась в патронах. В деньгах!

Скавен почувствовал, как к щекам прихлынул невыносимый жар, и невольно бросил взгляд на Костю. Как он, вот он умудрялся переносить это унижение – когда тебя, живого, мыслящего, продают, как вещь или как животное? И… который, кстати, раз уже продают? Четвертый?

– К этому сложно привыкнуть… – еле слышно, почти одними губами (чтоб не услыхали торговец с покупателем) прошептал «чистый», каким-то образом догадавшись о том, что сейчас испытывал его сосед по клетке. – Даже когда не впервые. Но от нас все равно не зависит, купят нас или нет, а если купят – то за сколько. Поэтому просто не думай об этом – и будет легче.

«Не думай!». Легко сказать!

«Трудности закаляют мужской характер», – вспомнились вдруг еще одни, недавние слова Кости, и Марку внезапно стало стыдно. Парнишка даже на вид слабее его – и то держится, не падает духом, а он…

Марк чуть скрипнул зубами и расправил ноющие плечи, напустив на лицо скучающее выражение.

Что ж, будем закалять характер!

– Триста патронов за каждого, и это даром, практически даром! – трещал меж тем торговец. – Молодые, сильные ребята, из которых можно вырастить верных помощников или бодигардов – если как следует натаскать и подкормить!

– По триста – за драчливых щенков с расквашенными физиономиями? – иронично выгнул бровь покупатель, – За двух сопляков, один из которых выглядит девкой, а другой – вообще мутант?