Татьяна Замировская – Свечи Апокалипсиса (страница 3)
Я (упавшим голосом):
– Зажигалку.
Куратор:
– Да, зажигалку. Хорошо, зажигалку. Сколько она стоит? Двести сорок? Да, отличный подарок.
Близнецы (вначале долго шепчутся с родителями, потом подходят ко мне, смотрят мне в лицо кошачьими зелеными глазами).
Куратор:
– У этих молодых джентльменов к вам очень важный вопрос.
Близнецы (умоляюще):
– А МОЖНО МЫ ПОДОЖЖЕМ НАПОЛЕОНУ ГОЛОВУ?
Я:
– Вы можете купить Наполеона и зажигалку и делать это дома, все-таки праздник. Но вообще Наполеона жечь нельзя, потому что…
Куратор:
– Потому что это неуважение к Великой Французской Нации. Уважайте Францию, маленькие ублюдки!
Я:
– Все хорошо, я не из Франции.
Жена куратора:
– А откуда?
Я:
– Я из Беларуси. Как раз из тех мест, где Наполеону, скажем так, подожгли голову. Но ее жечь нельзя не поэтому.
Близнецы (роняют серебряный канделябр).
Куратор:
– Можно с вами расплатиться близнецами? Они меня достали.
Я:
– Нет, меня тоже.
Жена куратора:
– Вы могли бы их продать. Как пару. Дети сейчас хорошо продаются. Красивые дети, пара. Я не против торговли детьми. Но только пару. Разделять нельзя.
Я:
– Я боюсь проблем с законом.
Жена куратора:
– Да ладно! Вы можете использовать их как курьеров! Детский труд – это потрясающе!
Куратор Нью-Йоркской публичной библиотеки, лучше возьми меня на работу. Или обменяй меня на близнецов. Пусть близнецы продают свечи.
#какиеизнихдлиннее
Форрестгамповского типажа парень Энтони, который, возможно, тайно влюблен в меня и Селин (он регулярно задаривает нас едкими духами «Маков цвет» и «Пронзительный ветивер» – коллекцию подарков от него я планирую переслать своей 13-летней племяннице: мне кажется, подросткам это как раз вполне подходит!) и который работает в соседнем свечном магазине «Ласточка» (свечки там ужасно мерзко пахнут, но и стоят соответствующе – обычно, если покупатели начинают крутить носом, что у нас свечи за сто пятьдесят долларов, или, там, приходят с запросом «у вас есть свечка с запахом лаванды», я их всегда отправляю в «Ласточку» и говорю, что там как раз всё, что им нужно, – лавандовая свечка за шестнадцать долларов), привел к нам знакомиться свою маму!
«Она приблизительно нашего возраста, – я в ужасе пишу Селин. – Сколько же лет Энтони в таком случае? И еще она тоже не знает, какие свечи длиннее, а какие короче! Какая странная семейка, только бы с ней не породниться!»
Теперь я должна объяснить, почему я впадаю в ужас от вопроса «Какие из них длиннее?». Мы продаем простые свечки-палочки для канделябров – они не пахнут и стоят буквально копейки: двадцать четыре доллара за коробку коротких, тридцать шесть долларов за коробку длинных. И длинные, и короткие свечки лежат в специальном свечном баре – длинные свечки визуально выглядят длиннее коротких, короткие визуально выглядят короче длинных, у них короче длина, они более узкие. Длинные свечки выглядят длиннее коротких. Еще они толще. Если поставить рядом длинную и короткую свечку, они будут выглядеть как две свечки разного размера и толщины.
Это я к чему. Всякий раз, когда покупатели спрашивают, сколько стоят эти свечки, я отвечаю: длинные 36, короткие 24.
И они всегда. Всегда. Всегда, мать вашу, спрашивают:
– А какие из них длинные, а какие короткие?
Я постигаю дзен, упражняясь в ответах.
«Те, что выглядят длиннее прочих, – длинные, а те, что выглядят короче длинных, – короткие». (Не катит: просят показать.)
«Вот эти длинные – видите, они больше, – показываю, вытащив две свечки из бара. – А вот эти короткие, смотрите, они на 5 дюймов короче». (Не подходит. Просят показать, где именно они находятся в баре.)
«Длинные слева, короткие справа». (Нет. Просят показать, какие именно слева и где проходит граница между левыми и правыми.)
«Длинные 12 дюймов, короткие 7». (Нет, просят показать, какие из двух 7, а какие 12.)
И вот мама Энтони решила купить именно такие свечи. Я уже понимаю, конечно, что дело дрянь, и сразу говорю:
– У нас два размера, длинные за тридцать шесть и короткие за двадцать четыре. Длинные вот сбоку слева, девять цветов, все они длинные, вот я вынула одну – видите, она двенадцать дюймов. Также у нас есть короткие за двадцать четыре, они вот тут справа, шестнадцать цветов, вот тут проходит граница между длинными и короткими, вот я вынула одну короткую – видите, она значительно короче длинной.
Стою, держа в руке две свечи – розовую длиной 12 дюймов и розовую же длиной 7 дюймов. Ну, думаю, это мой триумф.
Мама Энтони:
– Энтони, сынок, ты не мог бы показать, где тут в этих двух большая, а где маленькая.
Нет, Энтони, мы за тебя не пойдем. Не пойдем.
Покупатель берет в руку муляж грейпфрута.
– Что это?
– Это муляж грейпфрута.
– Что с этим делают?
– Этим украшают витрины.
– Но зачем?
– Для промо нашей новой грейпфрутовой свечки и украшения витрин, чтобы они смотрелись смешно и празднично.
– Но что я могу с этим сделать?
Думаю, вы просто можете положить это на место.
Покупатель берет с полки черную восковую скульптуру «Благодать Господня» в виде маленькой, словно детской, ладошки и тихо нюхает ее.
Я:
– Ладошки не пахнут. Это скульптурки. Они для украшения и декора помещений, их не жгут, поэтому и ароматическими их делать нет смысла.
Покупатель благодарит, отходит дальше, снимает с полки уже другую, зеленую ладошку и тайком ее нюхает.
Я:
– Я боюсь, что она будет всего-то пахнуть парафином и руками других людей. Они не пахнут, это скульптурки, их нет смысла делать ароматическими. Все, что в этом магазине пахнет, накрыто стеклянными колпачками-клошами, так вам будет легче сориентироваться.
Покупатель: