Татьяна Ярош – Суши из дракона (страница 9)

Хм. Рыбный суп, значит.

Не знаю, как его готовила Элоиза, но у меня было множество вариаций в голове. Я могла соорудить и настоящее произведение искусства или же наварить самой обыкновенной ухи.

Помнится, мы вместе с родителями, когда отец еще был жив, ходили в лес, разводили костер и варили уху в котелке. Никакой другой рыбный не мог сравниться с тем, что получалось тогда у папы. Особенно хорошо было в самом начале весны, когда сходил снег, еще висела прохлада, но солнце уже отогревало изрядно замерзшую землю.

На сердце медом растекалось чувство ностальгии по ушедшим приятным дням. Жаль, больше не смогу повторить этот поход вместе с родителями. Теперь уже никогда.

Я нашла в запасах картофель, томат и лук. Старик к тому времени почистил и промыл свежую рыбу, которую только утром выловил в море.

Топить печь пришлось просить отца, потому что я понятия не имела, как это делается.

Он не стал возражать, хотя и взглянул на меня странным взглядом.

И как только я поставила греться воду, услышала от отца:

– Где ты все время пропадаешь, Элоиза?

– Не беспокойся. Я всего лишь ищу возможность заработать. Не хочется жить в покосившейся хибаре. Без обид. Просто настало время думать о будущем.

– Хм, – неопределенно хмыкнул старик.

– Полагаю, тебе самому уже в тягость ловить рыбу и наверняка давно хочется на покой.

Отец ничего не ответил.

Я мельком глянула через плечо.

Старик гладил подбородок и наблюдал за моей готовкой.

Я наварила бульон из рыбы, бросила в него нарезанные овощи. И пока все это готовилось, вышла на задний двор, где на ощупь нашла петрушку и нарвала приличный пучок.

Нарезав последний ингредиент, я посетовала, что в доме совсем нет никаких специй. Зато рыба была просто отменная. Свежее не найдешь.

Завершив приготовление, я разлила суп по тарелкам. Одну поставила перед отцом, другую рядом со своим стулом. Оторвала несколько кусочков хлеба и вручила старику.

– Приятного аппетита.

Отец с сомнением посмотрел на блюдо.

– Это не тот суп, который ты обычно готовишь, – пробормотал он.

– Надо же иногда делать что-то новое, – выкрутилась я.

Старик опять окинул меня странным взглядом. Взял ложку и осторожно попробовал. Сделал небольшой глоток бульона.

Я очень вкусно готовлю. И не только суши. Поэтому была поражена, когда отец убрал ложку в сторону.

– Кто ты такая?

По телу пробежала волна неприятной дрожи, а сердце замерло от испуга. Пальцы судорожно сжали ложку, отчего та заходила ходуном, а содержимое мало-помалу стало расплескиваться на стол.

Удивленно уставилась на старика, видя, как его глаза метают молнии.

– В смысле? – решила уточнить, надеясь, что ослышалась, и это не догадка о подмене.

– Ты не моя дочь, – обрубил старик и одним движением смахнул тарелку со стола. – Отвечай! Кто ты такая?!

Я опустила ложку в суп и подняла ладони вверх, стараясь успокоить мужчину.

– Кто ты такая? – сурово повторил вопрос старик, вставая с места и нависая надо мной. Никогда бы не подумала, что отец Элоизы окажется таким грозным и… догадливым.

– Это же я. Элоиза, – попыталась затянуть ситуацию.

Понимаю, рано или поздно придется признаваться, но сейчас… совсем не время. Ведь мне попросту негде ночевать. Выгони он меня, и я не смогу выжить, пока не встану крепко на ноги.

– Ты не Элоиза, – покачал головой старик. – Не та Элоиза, которая сидела на этом месте несколько дней назад.

Он пронзил меня колючим взглядом, в котором не осталось ни капли прежней любви и доброты.

– Ты точно такая, как она, но ты не она, – срывающимся голосом сказал он. – Твой взгляд, походка, даже слова совсем не те, какие использует моя дочь. Ты держишь нож иначе, говоришь иначе, даже ешь не так, как она. Надела платье матери, хотя всего пару недель назад просила убрать подальше, чтобы не рвать себе сердце. Ты даже свой фирменный суп готовишь по-другому. Режешь овощи не как обычно. Сначала я подумал, что, возможно, ты просто ударилась головой и изменилась. Но лук! Лук!

– Что – «лук»? – непонимающе спросила я.

– Ты его терпеть не можешь, – стукнул кулаком по столу старик. – Ты бы в жизни не стала его есть! И никогда бы не добавила в суп, хоть трижды упади на голову! А мед?! Помнишь, что было с медом!

Я закусила губу, понимая, что выдала себя по всем фронтам. Мне-то неизвестны тонкости жизни Элоизы. Лишь обрывки последних минут да капли ностальгии от этих мест. Больше ничего.

Не могла даже представить, что мы с Элоизой такие разные. Надеялась, что старик спишет какие-либо изменения на сотрясение дочери, но нет. Он догадался. Я оказалась совсем другой.

– Давай спокойно погорим, – примирительно произнесла, протягивая руку.

– Нет! Вон! – старик резко махнул в сторону двери. – Пошел вон отсюда, перевертыш!

– Перевертыш? – искренне изумилась я.

– Так точно внешность могут воспроизводить только перевертыши. Я позову охотников, и они быстро шкуру с тебя сдерут!

– Не надо, – испугалась я и встала со стула.

– ВОН! Пошел ВОН! Убийца! Монстр!

Теряя равновесие от столь неожиданного поворота событий, я быстро направилась в сторону двери, спотыкаясь о мебель.

Старик продолжал кричать проклятья мне в спину, постепенно захлебываясь словами.

Выскочив из дома, я помрачалась в сторону моря, а потом и вдоль берега. Шум воды заглушил крики мужчины, а я бежала, подхватив платье руками. Холодный воздух разрывал легкие, а галька разъезжалась под ногами. Волны громыхали сбоку. Очень близко, но из-за темноты не видела края. И бежала, боясь, что вот-вот волна накинется на меня и погребет под собой.

Отбежав достаточно далеко, остановилась и, тяжело дыша, обернулась. Вроде бы я бежала бесконечно долго, но на самом деле оказалась на так далеко от хибары. Видела даже огонек от свечи, стоящей у окна.

На темнеющем небе едва проступали очертания деревни, позади которой по-праздничному сверкал город и замок на самой вершине.

Сейчас особенно четко осознавала, что я нахожусь глубоко во мраке, а жизнь там – наверху. И добираться до нее так долго и тяжело.

И сейчас я оказалась еще дальше.

Старик мне не отец, но он единственный, кто был дорог Элоизе. И я не могу вот так просто уйти и бросить его одного. Пусть даже не являясь его дочерью.

Поколебавшись, я неторопливо направилась обратно к хижине. Знаю, это глупо. Ведь старик действительно, чего доброго, позовет охотников. И тогда прощай, моя вторая жизнь. Но и бросить рыбака не могу. И выбраться самостоятельно из этой не в силах.

Подойдя к дому, я навострила слух, пытаясь понять, что происходит внутри. Дверь так и осталась нараспашку, а из хибары на землю перед входом падал мягкий тусклый свет.

Поначалу ничего не слышала, но тут…

– Элоиза, – сдавленно произнес старик.

Его голос сорвался, перешел в стоны, а потом и рыдания.

Сердце больно сжалось в груди, а на глаза навернулись слезы.

Осторожно подойдя к двери, я заглянула внутрь. Старик сидел за столом, погрузив лицо в ладони. Его плечи сотрясались от безутешных рыданий.

Он горько плакал, скорбя по дочери, которую потерял.

Я неторопливо зашла в дом, думая, какие слова сказать, но что бы ни приходило на ум, ничего не могло облегчить боль старика.

– Я не убивала ее, – тихо произнесла я.

Пожилой человек резко отнял ладони от лица и повернулся. Покрасневшие глаза уставились на меня с удивлением.