Татьяна Яковлева – Зеркало (страница 4)
– Спасибо тебе за исцеление! Если бы не ты, оставаться бы мне навек калекой.
Надежда горячей волной обдала сердце Ясмины, и оно радостно заколотилось в груди. Девушка шагнула к своему ненаглядному, обняла, тесно прижавшись к нему всем телом, и прошептала:
– Что ты, любимый! Разве я могла поступить иначе?! – и почувствовала, как напрягся каждый его мускул в желании отстраниться от неё. Острая боль молнией прошлась от пяток до горла и едва не вырвалась стоном.
– Поцелуй меня! – цепляясь за остатки надежды, Ясмина, запрокинув голову и привстав на цыпочки, потянулась вверх, и её губы наткнулись на твёрдые и холодные губы Милослава, одеревенело ответившие на горячий поцелуй.
Несколько раз с тех пор ей удавалось увидеть любимого. Каждый раз она находила его, идя на стук топора. И каждый раз её ждал отстранённый взгляд и немногословие. Куда исчезли вся та страсть и та нежность, которые прежде сквозили во взорах, жестах и голосе? Девушка больше не пыталась обнять, а тем более поцеловать юношу. Он тоже не предпринимал никаких шагов для этого.
«Так больше продолжаться не может, – думала Ясмина, идя вверх по течению реки. – Нужно поговорить, разрешить все недомолвки и недоразумения, развеять сомнения. Он обязательно всё поймёт. Ведь он столько раз говорил, что любит меня!»
Милослав, работая, скинул рубаху, и струйки пота стекали по стройному мускулистому телу. Льняные волосы удерживались обвязанным вокруг головы и проходящим по лбу кожаным шнуром. Упругая стойка ног, широкий взмах топора в крепких руках. Девушка замерла, пытаясь унять тревожно бьющееся сердце и глядя на лесоруба из-за широкого ствола ясеня. Привычно нащупала под платьем и сжала в руке кулон, и, ощутив сквозь тонкую ткань его угловатую поверхность, немного успокоилась.
«Как же он красив! Как же хочется броситься к нему со всех ног, прильнуть к его груди, почувствовать горячее дыхание на своей щеке, ощутить истому под его чуткими пальцами!» – но вместо этого Ясмина осторожно и неторопливо вышла к вырубке. Милослав не сразу заметил её, а когда заметил, вздрогнул от неожиданности:
– Ты испугала меня! Нельзя так подкрадываться!
– Прости…
– Не подходи близко, а то в тебя могут щепки попасть, – и продолжил работать.
Шло время, казалось, парень забыл о ней. Наконец, молодая, но уже довольно высокая и весьма широкая в обхвате сосна накренилась и, заскрипев, повалилась, разбрасывая вокруг хвою. Милослав вытер пот со лба и посмотрел на девушку.
– Ты что-то хотела?
– Раньше тебе не нужен был повод для встреч. Ты сам искал их!
– Да, так было раньше…
– А теперь? Неужели…
Он развернулся к ней:
– Нам не нужно больше встречаться. Лишнее всё это.
– Но почему? Я люблю тебя! И ты. Разве ты не любишь меня? Ведь…
– Я ошибался. Я совсем не знал тебя. Ты обманула меня.
– Все твои слова, твои улыбки, твоя нежность – всё пустое? – Ясмина с трудом сдерживала рвущийся наружу стон.
– Прости, но мы слишком разные! Не мучай меня… и себя. Прошу. И не сердись.
– Но это несправедливо! Мы помогаем людям, исцеляем. Разве это плохо?
– Это хорошо! Но… Прости! – и с этими словами, сложив инструменты в маленькую тачку и закинув мешок на плечо, пошёл прочь. «Всё, – думал он, – наконец-то. Что там ещё ведьме в голову придёт, кто знает? Боязно, но по-другому не получилось. Будь что будет! Авось, вывезет как-нибудь. Вот же угораздило…».
Ясмина осталась стоять, растеряно глядя ему в спину, не в силах пошевелиться, не веря в произошедшее. Ей хотелось плакать, но глаза пересохли. А потом будто что-то взорвалось у неё внутри, и тысячи острых жал впились в её тело. Вторя дрожи раненого сердца, скрытый одеждой рубин на мгновение потемнел, а затем несколько раз полыхнул собственным ярко-красным светом.
Ветви деревьев и густой подлесок уже давно скрыли от Милослава девушку. И вдруг громкий протяжный крик достиг его, пригвоздив на мгновение к месту. Такое горе наполняло этот крик, столько душераздирающей боли было в нём! «Неужели Ясмина?» – и сердце юноши похолодело от недоброго предчувствия. Но спустя пару дней он решил, что, верно, это была какая-то птица.
Перемена в поведении дочери не осталась незамеченной Друдой и Пересветом. Да и сёстры обеспокоенно поглядывали на неё. Но все попытки разговорить Ясмину оказались напрасными. Прежде весёлая и открытая, все свои чувства, связанные с Милославом: горе, любовь, обиду, негодование – она решила похоронить в глубине своего сердца. «Я справлюсь сама. Должна справиться. Ни к чему их лишний раз волновать», – думала девушка. И через пару недель, несмотря на снедавшую её тоску, Ясмине настолько удалось взять себя в руки, что домашние решили, что всё наладилось и туча миновала.
Глава 3. Амелфа
Дни складывались в недели, недели – в месяцы. После смерти короля Миродара минул один год, за ним – второй; третий был на исходе. Лада резко проснулась. Ночная тьма наполняла комнату, сквозь щель между занавесками в окно заглядывала одинокая звезда. На прикроватном столике за стеклом слабо мерцал фитиль лампы. Показалось? Но этот голос девушка слышала уже многократно, сначала изредка, с промежутком в несколько недель, а в последнее время – по десятку раз за день. Сперва едва уловимый, постепенно он становился всё громче, увереннее и настойчивее. Вот и сейчас именно он разбудил принцессу. Несколько минут Лада пролежала с открытыми глазами, вглядываясь в темноту и чувствуя, как гулко бьётся сердце в груди, а потом повернулась на бок, готовясь вновь провалиться в сон. Ей вроде бы что-то снилось, что-то хорошее? Или кто-то? Но тут голос прозвучал так отчётливо, будто женщина, произнёсшая: «Я жду тебя! Я так давно жду тебя!» – сказала эти слова прямо в ухо девушке. Принцесса села на кровати, озираясь.
– Но кто ты и где?
– Я глубоко в подвале этого дворца. Возьми лампу и иди, я буду подсказывать тебе дорогу, – впервые продолжил голос.
Лада заколебалась, но через пару секунд, решившись, спустила ноги со своего ложа и нащупала ногами мягкие ночные туфли. Накинув поверх сорочки пеньюар, взяла лампу и вышла из спальни.
Следуя указаниям голоса, она бесшумно двигалась по едва освещённым пустым коридорам, поворачивая то налево, то направо, и вскоре оказалась в незнакомой ей части дворца. Потом начался спуск вниз. Цокольный этаж, первый ярус подвала, затем – второй. Пройдя к узкой винтовой лестнице, скрывавшейся за неприметной скрипучей дверью, принцесса с удивлением обнаружила третий ярус, который, в отличие от двух предыдущих, по площади был совсем маленьким и находился с противоположной от покоев девушки стороны дворца.
Продираясь сквозь паутину и пыль, спотыкаясь о какую-то рухлядь, Лада неожиданно наткнулась на что-то гладкое и холодное, блеснувшее в свете лампы. Сделав огонь поярче и подняв лампу повыше, девушка с любопытством и восхищением разглядывала сияющую, идеально ровную и чистую, без единой царапины поверхность огромного, высотой с рослого мужчину, овального зеркала, обрамлённого искусно сделанной золотой рамой, украшенной причудливыми узорами и усыпанной драгоценными камнями. Как такое дорогое зеркало могло оказаться здесь? Но тут голос, молчавший с тех пор, как нога принцессы коснулась пола нижнего уровня подвала, раздался снова, и шёл он из глубины странно замерцавшего и словно бы вздрогнувшего при этом зеркала.
Лада испуганно отшатнулась назад, но потом ещё ближе подошла к нему и провела рукой по стеклу, почувствовав слабый холодок, который почему-то совершенно успокоил её.
– Так это ты всё время звала меня? Кто ты? Как попала в зеркало? Или ты и есть зеркало? Волшебство? Ты колдунья или злобный дух? Откуда тебе известно обо мне?
– Сколько вопросов, – в голосе явно послышалась насмешка. – Когда-то меня нарекли Амелфой. Так и обращайся ко мне. О тебе я знаю многое, очень многое.
– Но откуда? В этот подвал я спустилась впервые…
– Мы с тобой связаны незримыми нитями, и связь эта крепка. Я чувствовала все движения твоей души с самого твоего рождения. Обиды, одиночество, потери, пустота… Раз за разом брезгливое презрение твоей матери и равнодушие отца ранили тебя…
С каждым словом, исходящим из зеркала, Лада чувствовала, как тяжелеет камень на её юном сердце, который раньше ей почти всегда удавалось не замечать.
– Прекрати! Ведь были и есть люди, которые любили и до сих пор любят меня! Лили, Данияр, Мила, Ник…
– Мила была твоей кормилицей, ей платили за то, чтобы она была ласкова с тобой. Неужели ты думаешь, что подневольная служанка будет искренна в своей привязанности к госпоже?
– Мила была мне как мать, настоящая мать! Я чувствовала неподдельное тепло, исходившее от неё…
Ядовитый смех стал ответом на слова девушки:
– Ты была так мала! Что ты могла знать об искренности! Отвергнутый собственной матерью уродец, ты цеплялась за всё, что хоть как-то походило на любовь! Наивная! А Ник? Он был столь же мал, как и ты. Уже много лет он не вспоминает тебя, а при встрече даже не узнал бы.
– Это неправда! Всё, что ты говоришь… Зачем ты делаешь мне больно?
– Лили? – не умолкала Амелфа. – Где она сейчас, твоя Лили? Если бы не умерла, то ещё год-два, и письма от неё почти перестали бы приходить. Твоя сестра забыла бы о тебе, как и все прочие. Новая жизнь в новом королевстве, интриги при дворе, рождение ребёнка, а потом и других детей. Если она и любила тебя когда-то, то вся эта любовь перенеслась бы на собственных малышей, а ты стала бы в лучшем случае лишь воспоминанием. Да и понимала ли когда-нибудь Лили тебя по-настоящему? Любимое всеми дитя. Что она могла знать о твоих чувствах?