Татьяна Вторник – Невесты Рогатого Бога (страница 13)

– Началось! – вскочила старуха с постели и радостно, вприпрыжку, что никак не вязалось с её возрастом, помчалась на кухню за чистыми полотенцами и горячей водой.

Вернувшись со всем необходимым, Долорес поставила таз с водой на табурет и разложила на столе полотенца. Призвала фамильяра и, выпотрошив его прямо над животом девушки, принялась рисовать знак Засеянного поля.

– Что ты делаешь? – тужась и кряхтя, Элеонора пыталась отогнать навязчивую старуху, но из-за резких схваток, у неё не хватало сил.

– Всё хорошо. Не волнуйся, – утешала она её, наблюдая, как знак постепенно загорался мерцающим светом. – Как только Луна достигнет своего пика на небосводе, ты станешь матерью.

– Что случилось? – в комнату забежал взволнованный Корнелий, услышав крики любимой с улицы.

Долорес выгнала бледного мужчину за дверь, пообещав позвать его сразу, как всё завершится. Он послушно остался ждать за дверью, иногда вскакивая и расхаживая от очередных воплей жены.

–Тужься! – прикрикивала Долорес, когда схватки участились, а на небе засветила полная Луна.

Это было невероятно трудно и тяжело, но девушка смогла пережить эту ночь, удивив всех и явив на свет двух близнецов.

– Как я и говорила – это мальчики, – хмурилась Долорес, умыв их, и уже укутанных, возвращая матери. – Не спеши со вторым именем.

Элеонора задумалась на какое-то время и улыбнувшись, чмокнула в лоб каждого младенца. Они были столь разными и непохожими как на неё, так и на её светловолосого мужа и друг на друга.

– Ты, – она посмотрела на младенца с янтарными, как у кота глазами, и чуть каштановым пушком на макушке. – Будешь назван в честь моего отца. Джон Дэйр.

– А ты, – она дунула на чёрные, как смоль волосы голубоглазого младенца, – Áдам. Адам Дэйр.

– Хорошо, —поморщившись, будто вкусив кислого лимона, Долорес потирала руки, словно они у неё чесались. – Теперь призови фамильяра и дай каждому вкусить его плоть.

– Нет, – улыбка и радость девушки была стёрта в миг.

– Глупая, – усмехнулась ведьма. – Твой сын колдун. Если ты ему не окажешь поддержку, то он умрёт, не дожив и до своего первого месяца рождения.

Элеонор хмурилась и нервно поджимала губы, сопротивляясь пронзительному и жёсткому взгляду старухи, но всё же уступила, тихо позвав сколопендру. Девушка, кривясь и щурясь от визга в ушах, разорвала фамильяра на две части.

– Почему ты говоришь об одном? – настороженно поинтересовалась девушка, проводя слизью по губам младенцев. – Их вообще-то у меня двое.

– Постой, – чуть приблизившись, ведьма протянула руки к извивающимся частям сколопендры. – Позволь это сделать мне.

Девушка, не понимая, что с ними делать дальше, передала их Долорес, которая аккуратно приняла их, рассматривая, как дёргается каждая часть, шевеля лапками и изгибаясь чешуйками.

– Ut Cernunnos benedicat tibi per suam essentiam (Пусть Цернунн благословит тебя своей сутью), – она запихнула в рот младенцу половину сколопендры, зажимая ему рот ладошкой.

Элеонора всхлипнула, отворачиваясь от неприятного зрелища.

– Ut Cernunnos benedicat tibi per suam essentiam (Пусть Цернунн благословит тебя своей сутью), – Долорес проделала то же самое с другим остатком сколопендры. – Теперь один из них будет одарен его…

– Сутью, – злобно, сквозь зубы, проговорила Элеонора, всматриваясь в лица детей, которые оставались всё теми же румяными младенцами, а не серыми тварями, которыми становилась она и Долорес, призывая свою суть. – И почему ты опять говоришь об одном из них?

– Хм, – гордо вскинув голову, Долорес отошла на шаг, – уповай на то, чтобы он благословил одного из твоих сыновей своей сутью, иначе потеряешь обоих.

– Что это значит? – нахмурившись, Элеонора прижала к себе детей, от чего они недовольно захныкали.

– Цернунн мёртв, – усевшись на край кровати, Долорес устало протёрла лоб.

– Что ты говоришь? Я видела его, – возмутилась девушка. – А то, что в лесу изуродовало Катерину и Эбби? Меня? Кто, или что это было?

– Это один из осколков его духа. Безумный, злой и голодный. Обречён на вечные скитания во тьме и утоляющий свою тоску призывами ведьм. Его хранительница духа Фюльгья растерзана и разорвана на куски. То, что ты видела в ту ночь – это всё, что осталось от Рогатого Бога, который застрял в своём мире и мире заблудших душ.

– Кто с ним это сделал? – пересохшее от волнения горло, с хрипом и кашлем выплёвывало слова.

– Я не знаю, кто с ним это сотворил. Но я точно знаю, что, когда-нибудь он возродится в одном из колдунов. Когда одна из ведьм его призовёт, и он устремится к той, кто сможет стать его королевой. И когда придёт время…

Элеонора замотала отрицательно головой, всхлипывая и прижимая к себе малышей.

– Не бойся, – обнадеживающе ведьма погладила её по руке, комкавшую полотенце, в которое был закутан Джон. – Это судьба. Одному из твоих детей суждено стать колдуном, а может даже и самим Цернунном, но второй должен умереть.

– Что? Что ты такое говоришь? – у Элеоноры затряслась нижняя губа, а слёзы с горечью полились по подбородку.

– Если ты этого не сделаешь, то это сделает одна из нас, – Долорес подошла к окну и посмотрела на оранжевый блин полной Луны.

– Нет! – прошептала девушка.

– Послушай меня, глупая, – кривя рот с жёлтыми зубами, старуха, сгорбившись, медленно подкрадывалась к кровати. – Рогатый Бог одаривает своей силой только одного. Второй останется человеком, и именно он несёт угрозу другим колдунам. Через месяц я могу провести обряд и узнать, кому дана сила. Но второго придётся убить.

– Нет! – закипая гневом и поджав губы, Элеонора ещё сильнее прижала к себе младенцев, от чего они жалобно запищали.

– Ты не понимаешь, но поймёшь, – выпрямляясь и делая шаг назад, Долорес скрестила руки на груди. – Человеческое дитя, искажённое твоей сутью и сутью своего брата, будет нашим личным монстром и головной болью. Поэтому никто не оставит его в живых.

– Ты можешь ошибаться!

– Нет! Человеческое дитя будет чуять колдунов и превратится в охотника на них. Так что сама подумай! – вскрикнула старуха и резко замолчала, когда за дверью начал суетливо расхаживать Корнелий. Затем тише добавила. – Он унесёт жизнь твоего одарённого сына и жизни многих колдунов. В прошлом – да, мы допускали подобные ошибки, но больше мы их не допустим. Поэтому, как только один из них проявит силу, второй будет обречён.

– Девочки не пойдут на это, а тебя я больше и близко не подпущу к своим детям! – прошипела, как разгневанная кошка, защищающая своих котят от стаи оголтелых собак.

– Расскажешь об этом Эбби, которую Цернунн благословил Засеянным полем. Не думаю, что малышка согласится оставить твоих сыновей в живых, зная, что её ребенку теперь грозит опасность от одного из них.

Элеонора злобно сопела заложенным носом, комкая полотенца в кулаках и прижимая к себе детей.

– Нам нужны колдуны. Никто из нас не знает когда это произойдёт, но когда это случится, тогда падающая звезда одарит одну из Верховных и явит нам королеву. Нашу спасительницу и нашу надежду. Она вернёт нам всё утраченное и вознаградит по достоинству. Подумай, – ухмыльнулась Долорес. – Возможно сейчас ты держишь в одной руке спасение своей дочери, а во второй – погибель своего и наших сыновей.

– А если он одарил их обоих? Или второй вырастит добрым и любящим ведьм и колдунов мальчиком? – срывающимся голосом взмолилась Элеонора, перебирая махонькие пальчики в руках.

– Такова их судьба. Иначе Цернунна не вернуть и не возродить, а без него не будет королевы и ты не увидишь больше свою дочь.

– Если бы я знала…

– Мы ждём его возрождения и королеву уже много веков. Так что не сопротивляйся судьбе. Мы тебе этого не позволим. – Долорес вытерла руки о полотенце и направилась к двери. – Пора твоих детей представить папаше.

17. Заявление о преступлении

Элеонора все дни напролёт проводила с детьми. Мальчишки требовали к себе много внимания и заботы. С их появлением, Корнелий охладел к супруге и всё больше пропадал на работе, или возглавлял вылазки к племенам, в поисках пропавших. Вечерами он хмуро наблюдал издалека за тем, как жена возится со столь разной мелюзгой. Он с ненавистью всматривался в голубые глаза Адама, которые казались холодным льдом в обрамлении чёрных ресниц. Иногда трогал каштановые кудряшки Джона и пытался вспомнить, кто в поселении мог обладать столь ярко-янтарными, словно огонь, глазами. Мужчина был убеждён, что это не его дети, и не бывшего мужа Элеоноры. От этих дум в его сердце всё больше разгоралась ненависть. Он чувствовал себя обманутым и отвергнутым. Ведь жена, с рождением детей, напрочь забыла о супружеском долге, полностью сосредоточившись и посвятив всю себя сыновьям.

Катерина и Эбби, обретя своих фамильяров, вернулись в поселение. Катерина не могла отделаться от мысли, что Цернунн, словно в насмешку, ей прислал в помощники богомола, а Эбби безумно радовалась своему мохнатому чудовищу с восьмью глазами.

Девушки в слезах, наперебой рассказывали жуткие истории о том, как индейцы убили их родителей и как им чудом удалось спастись от их ядовитых стрел. Все в поселении, кроме Корнелия, который проводил много времени в племени Кроатон, верили их россказням. Кто-то хотел перерезать ночью враждебное племя индейцев, кто-то молился скорейшему возращению Джона Уайта, но в итоге форт был закрыт и изолирован от внешнего мира. Голод и пропажа людей делало жителей озлобленными и подозрительными. Больше не было благочестивых намерений и желания здравствовать соседям. Все, как озверевшие и изголодавшиеся шакалы, рыскали по форту, в надежде отыскать кусок еды, или отобрать у более слабого небогатый улов, или угодившего в ловушку опоссума.