Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 73)

— Вера не может идти от головы, только от сердца, а сердце у тебя чистое, доброе, нежное, словно бриллиант найденный в песках пустыни, — поцелуй прочертили дорожку до запястья, — Хадижа, ты — сокровище, и сама не осознаешь этого. Если в твоей душе царит мир, мне этого достаточно, если достаточно для тебя.

Дрожь прошлась по телу Хадижи, от этих прикосновений, а любые мысли, в том числе и о религии, выветрились из головы. Она убрала свою руку и двинулась ближе, кресло опасно покачнулось, и Зейн буквально подхватил жену, отступив за секунду до того, как мебель с глухим стуком опрокинулось на ковер. Хадижа обвила Зейна руками и ногами и сама потянулась за поцелуем.

— Ты снова опоздаешь на учебу, — предупредил мужчина где-то между поцелуями, спустившимися уже на острую девичью ключицу.

— Если ты не отпустишь меня, то вероятно, — чувствуя, как дыхание перехватывает, а пульс бьется оглушительно громко, отвечает она, сама сильнее впиваясь пальцами в плечи мужчины.

Трель мобильного телефона заставила их все же оторваться друг от друга. Хадижа выскользнула из объятий Зейна и подошла к рюкзаку.

— Доброе утро, Жак, — поздоровалась она с другом, — Да, я помню, что сегодня визит в д’Орсэ. Встретимся в метро. Пока.

— Недвусмысленный намек высших сил, что пора возвращаться к делам насущным, — повернулась к мужу девушка; тот поднял кресло и упавший на пол альбом, стоял абсолютно спокойный, словно и не было между ними той вспышке страсти — только глаза мужчины казались темнее, чем обычно, и выдавали его.

— Да, до отъезда в Рио два дня, так что как бы мне ни хотелось спрятаться вместе с тобой от целого мира, но увы, — вопреки своим словам, Зейн притянул жену в свои объятья, стоило той приблизиться.

Хадижа, встала на цыпочки прижавшись сильнее, и почти невинно поцеловав мужчину в уголок губ, отошла.

— Я голодна.

— Какой же из меня скверный муж, — покачал головой Зейн, — Не оставляю своей жене времени на еду.

— И на сон, — фыркнула Хадижа, — но последнее я прощаю.

Зейн рассмеялся её притворному недовольству и подростковой наглости, подхватив её фигуру на руки.

— Завтракать, так завтракать, как пожелает моя принцесса, — и начал спускаться вниз.

Хадижа изучала полотно «Руанский собор» Клода Моне, про которого сегодня рассказывал Мельер, делая наброски в альбоме. Полотен с изображением этого архитектурного строения только в этом музее было шесть штук, а по всему миру еще десять.

— Вот запал ему в душу этот собор, — вздохнул Жак, подойдя к подруге.

— Он изучал разные приемы передачи различий света в разное время дня и года, и тем как атмосферные условия изменяются написанное. Это сводило его с ума.

— Хадижа, я тоже был на лекции, — проворчал Жак, — Просто для меня несколько странно рисовать одно и тоже раз за разом.

— Вот поэтому, Жак, ты никогда не станешь великим, — подошла сзади к нему Одетта, приобняв за плечи, — Не важно, что ты рисуешь, важно как.

— Сомневаюсь, что Моне бы получил такое признание, нарисуй он шестнадцать картин тарелки, при разном освещении, — парировал Жак.

— Поэтому, наверное, он и выбрал собор, а не тарелку, — подал голос Луи.

Они еще какое-то время обсуждали картины, прежде чем Одетта, обняв Хадижу, и взглянув ей в глаза, тихо спросила:

— Когда улетаешь, милая мордашка?

— Через два дня.

— Я буду тосковать по тебе, среди этих двух идиотов, — как-то уж слишком горестно проговорила Оди.

— Меня не будет всего неделю, — покачала головой Хадижа, не веря такому отчаянному горю подруги, — Не поверю, что ты успеешь заскучать. Смотри, не переверни весь Париж вверх дном за эти дни.

— А ты не дай надеть на себя хиджаб, или как там называется ваше одеяние, когда видны только глаза.

— Это называется чадра, и не волнуйся, никто не собирается меня там насильно удерживать. Я замужняя женщина, и голос моего мужа важнее, чем голоса всех моих родственников вместе взятых.

— Тогда я спокойна, — ухмыльнулась Одетта, — Ну, что, налюбовались Моне? Может, пойдем в кафе, устроим небольшую прощальную вечеринку?

Все согласно кивнули.

Почти двенадцатичасовой перелет из Парижа в Рио-де-Жанейро утомляли, а пятичасовая разница во времени заставляла биологические часы буквально сходить с ума. Хадижа была признательна Зейну за то, что это индивидуальный рейс и есть возможность выспаться, иначе бы она валилась с ног. Хотя и сейчас девушка чувствовала себя слегка дезориентированной, что не сразу увидела среди встречающих отца, Самиру и тётю Латифу с маленьким Кави на руках.

— Ас-саля́му але́йкум, Хадижа, — первой подбежала к кузине Самира, чтобы заключить ту в объятья.

— Уа-але́йкуму с-саля́м, — расцеловала Хадижа сестру, и уже вместе с ней подошла к отцу.

Это снова было узнавание, секундное замирание на месте, и образ сердитого мужчины, на которого Хадижа смотрела снизу-вверх из-за пелены слез перед глазами. Теперь девушке было с кем сравнить сегодняшнего отца, он перестал быть незнакомцем с фотографии. В сердце что-то дрогнуло, и Хадижа, сделав два шага на встречу, обняла Саида.

— Ас-саля́му але́йкум, папа. Я скучала, — прошептала она.

— Уа-але́йкуму с-саля́м, Хадижа, — как эхо отозвался мужчина, поцеловав дочь в макушку.

В родительских объятьях время вдруг на миг остановилось, звуки стали тише. Хадижа глубоко вздохнула, закрыв глаза, перед тем как отстраниться, и перевела взгляд на тётю.

— Ас-саля́му але́йкум, Хадижа, — улыбнулась Латифа.

— Уа-але́йкуму с-саля́м, — поцеловав тётю, Хадижа взяла на руки младшего кузена, — Как ты вырос, Кави.

Мальчик смотрел на неё большими карими глазами, улыбался, поймав ручонками локон её волос, и что-то лепетал на своем детском языке.

— Да, он растет, как и полагается, крепким и здоровым, — гордо улыбнулась Латифа, забирая потянувшегося к ней сына на руки.

Так же тепло поприветствовав Зейна и забрав багаж, все поспешили покинуть здание аэропорта.

— Мы поедем домой, а вечером приедем к вам, — сказал Зейн, когда все рассаживались по машинам.

— Да, конечно, — проговорил Саид, словно только что осознав, что Хадижа теперь не живет в его доме, и посмотрел на то, как дочь, не глядя, нашла руку мужа и сплела свои пальцы с его.

— Ты же еще не была в нашей квартире в Рио? — спросил Зейн у Хадижи.

— Нет, — покачала она головой.

— Надеюсь, тебе там понравится, — быстрый поцелуй кисти и улыбка, предназначенная только ей, от которой щеки Хадижи запылали румянцем.

— До встречи, — попрощались они с остальными.

— Мама, ты видела, они друг с друга глаз не сводят, — радостно зашептала Самира матери.

— Я так рада за них, — улыбнулась Латифа.

— Саид, твоя дочь счастлива, разве не этого ты для нее хотел? — посмотрела женщина на брата мужа.

— Да, — кивнул Саид, провожая взглядом уезжающее такси.

— Садитесь, — открыл он дверцу перед Латифой и Самирой, а сам сел на пассажирское сидение.

Саид и сам знал, что должен радоваться за дочь, но какое-то странное чувство ревности и горечи отравляло душу.

«Ты должен отпустить ее», — говорил разум.

«Нет», — отказывалось сердце.

Когда Хадижа обняла его, это было иначе, чем когда его обнимали Мунир или Малика. Саид снова почувствовал забытое тепло, и казалось, еще миг и из дверей терминала выйдет Жади, а прошедшие годы, наполненные гневными речами, обманом, болью и расставанием, развеятся, как бесовское наваждение.

Саид облокотился на спинку сидения. Латифа была права, Хадижа счастлива, и Зейн выглядит влюбленным в нее. Чего же ему еще желать?

Покоя.

Именно покоя теперь не хватало в его доме. Напряженная атмосфера висела в воздухе особняка, стоило переступить его порог. Ранья была достаточно умна, чтобы не устраивать скандалов при муже, но стоило Саиду уехать, а двум женщинам оказаться в пределах одной комнаты, как проклятья сыпались на голову Зулейки и её будущего малыша, самое безобидное из которых было, чтобы у неё родилась еще одна девочка.

Вторая жена терпела, сколько могла, уходя в свою комнату, но иногда тоже срывалась на Ранью, и та, тут же бежала к Саиду с жалобами на грубиянку Зулейку.

— Если еще одна весть о том, что вы пререкались друг с другом дойдет до моих ушей, я разведусь с вами обеими, — в который раз пригрозил Саид, отвоевывая себе хоть несколько дней тишины.

Сейчас в особняке снова была суета, но на этот раз радостная — все готовились к приезду Хадижи.

— Где Хадижа? — спросил Мохаммед, как только увидел Саида в дверях.

— Они приедут позже. Хадижа устала после перелета, — ответил он, садясь в кресло в гостиной.