Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 72)

— Если бы мы могли повторить наш танец, — смотря на мужчину снизу-вверх ответила Гарра, делая ударение на слове «наш».

Зейн удивленно поднял бровь, не ожидая такого предложения:

— Хорошо, прелестная Гарра, если это сохранит ваш талант для моего клуба, то я согласен, — едва касаясь губами тыльной стороны её ладони, он обозначил на ней поцелуй.

— Поверьте, сохранит, — улыбаясь, проговорила она, наблюдая за его действиями.

Луи рассказывал очередную забавную историю о том, как старался заговорить незнакомого бугая, которому не понравилось, что парень флиртовал с его девушкой — то Дюпону с успехом удалось, иначе бы сейчас он не сидел в кафе, а лежал бы на больничной койке.

— Я всегда говорила, что, ты, Луи, идиот, — отпивая клубничный коктейль, прокомментировала его рассказ Одетта, — Если бы не твоя удача и хорошо подвешенный язык.

— Я просто неотразим, что же поделаешь… жавидуйте молча, — ухмылялся Луи, без стеснения отбирая соломинку прямо у девушки изо рта, и сам, специально с шумом, потягивая коктейль, — Расскажите лучше сами, как отдохнули? — перевел он взгляд с Оди на Хадижу.

Та лишь опустила взгляд на мобильный, лежащий перед ней; как только они с Одеттой пришли сюда, Хадижа написала Зейну сообщение с адресом кафеи теперь невольно провожала взглядом любую подходящую по экстерьеру машину.

— Все прошло великолепно! — взяла на себя роль рассказчицы Оди, — Клуб шикарен! Настоящая восточная сказка! Я уж молчу про хозяина, — подмигнула она Хадиже.

Девушка судорожно выдохнула, косясь на Жака, что сидел рядом, как-то слишком задумчиво считая количество палочек картошки фри у себя на тарелке. Он, словно почувствовав ее взгляд, повернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, а потом парень, улыбнувшись, привычным движением обхватил девушку за плечи и наклонил к себе, бессовестно взлохмачивая её волосы.

— Не грусти, сестрёнка, все будет хорошо! Ты ведь моя сестренка?

Хадижа вырвалась, недовольно фыркая, откидывая волосы назад, и, встав из-за стола так, чтобы возвышаться над парнем, уже сама начала портить Жаку прическу:

— Конечно, братишка, — беззлобно ехидничала она, — Вот подстригу тебя на лысо, так вообще, как родные станем.

— А если вместе с тобой, то и близнецами, — засмеялся Жак, вспоминая вот такие из игры в приюте, во времена, когда Хадиже отрезали волосы, и она очень переживала, что теперь похожа на мальчишку.

— Я рад, что вам стало лучше, мадмуазель Рашид, — услышали молодые люди рядом с собой узнаваемый голос своего мастера.

Мсье Мельер стоял возле соседнего столика и хмурясь смотрел на их веселую компанию. Все мигом затихли, а Хадижа почувствовала себя, как двоечница, пойманная за списыванием.

— Добрый день, мсье Мельер, — поздоровалась Хадижа.

— Не пересядете ли ко мне на минутку, мадемуазель Рашид? — указал на место за столиком преподаватель.

Хадижа кивнула, покидая свою места, и направилась к мужчине. Сев, она не знала, с чего начать разговор… ведь не станешь рассказывать постороннему человеку о том, что вчера помирилась с мужем и это обстоятельство напрочь выбило из её головы все мысли об учебе; при том, что свое семейное положение в стенах Академии Хадижа старалась не афишировать.

— Мадемуазель Рашид, можно просто «Хадижа»? — начал разговор Мельер.

Она лишь кивнула.

— Я тоже был студентом и понимаю, что иногда желание повеселиться всю ночь, а потом невозможность собрать себя по кусочкам пересиливают тягу к учёбе, но всегда думал, что в вас больше ответственности.

— Простите мсье, такого больше не повторится, обещаю, — пробормотала Хадижа.

— Обдумай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание есть долг.

— Конфуций, — узнала изречение Хадижа, — Поверьте, я сдержу обещание, — с большей уверенностью повторила она.

— Хорошо, — согласился Мельер, — А как продвигается работа над картиной для конкурса? Надеюсь, нам не придется высчитывать по звёздам сроки её создания, как у Рубенса «Пир богов на Олимпе».

— Нет, мсье, — улыбнулась девушка, — С картиной возникли кое-какие сложности, но я думаю все разрешится.

— Хадижа, я уже говорил вам, и повторю: вы всегда можете прийти ко мне за помощью, советом, в конце концов, я ваш учитель, — ладонь Мельера накрыла сцепленные в замок ладони девушки и чуть сжала.

— Конечно, мсье Мельер, — Хадижа почувствовав тепло от его горячих ладоней, ощутив мурашки по коже, и поспешила убрать руки со стола, — Я покажу вам картину после каникул, хорошо?

— Договорились, — с улыбкой ответил мастер, — Ну, а вы, друзья мои? — обратился он уже к притихшим Жаку, Луи и Одетте, — Как ваши творческие изыскания?

— Писать для меня — болезнь и опьянение. Болезнь, от которой я не хочу отделаться, и опьянение, в котором хочу пребывать, — продекламировал Луи.

— О, у нас тут появился новый Эдвард Мунк, — засмеялся Мельер.

Беседа перешла в более лёгкое русло, как бывало и во время лекций. Все вспоминали великих художников их крылатые выражения и забавные случаи из биографии. В атмосфере живого диалога Хадижа не сразу заметила стоящий неподалеку автомобиль.

— Мне пора, — выскочила она из-за стола Мельера, за которым до сих пор сидела, и потянулась за тубусом и рюкзаком.

— Очень жаль, — проговорил мужчина, наблюдая, как девушка собирается, — Что ж всего хорошего.

— До встречи, — попрощались с Хадижей друзья.

— Прости, я не заметила, как ты подъехал, — села Хадижа на заднее сиденье, к Зейну, который решил сегодня воспользоваться услугами водителя.

— У вас там была увлекательная дискуссия, — его голос был слишком безэмоциональным, и Хадижа нахмурилась.

— Что-то случилось? — и тут девушка догадалась, — Да ты ревнуешь!

От этой догадки Хадижу вдруг пробило на смех: «И этот чудесный мужчина, ходячий секс, как говорит Одетта, ревнует её?».

— Дело даже не в ревности, — проговорил Зейн, — Я видел тебя в кругу твоих друзей и этого мужчины. Ты среди них была такой своей, такой естественной, свободной…

Девушка залезла на колени мужу, не слишком обращая внимание на водителя за стеклянной перегородкой, обвила руками плечи мужа и, чуть двигаясь вперёд, поймала его взгляд.

— С тобой я тоже чувствую свободной. А мужчина — это мсье Мельер, мой преподаватель. Знаешь, я восхищаюсь им. Он великолепный художник, классик нашего времени, болеющий искусством. Я по-своему завидую ему, но одновременно боюсь.

— Боишься его? — уточнил Зейн.

Хадижа хотела сказать «да», но покачала головой.

— Нет, скорее, стать, как он, человеком искусства, которому ничего, кроме красок не интересно, который больше привязывается к великим художникам прошлого, чем к реальным людям в настоящем, — обнимая Зейна, сказала она.

Отстраняясь, Хадижа коснулась его щеки ладонью:

— Ты заставляешь меня об этом забывать. То, что я сегодня прогуляла учебу, этому доказательство, — улыбнулась она, склоняясь к его губам.

— Не волнуйся, я не дам тебе забыть как прекрасна жизнь, погрузившись с головой в искусство. По моему я уже доказал это тебе в Фесе, — прижимая жену к себе ближе, прошептал он, почти ей в губы, за секунду до обжигающего поцелуя, который не оставлял им других желаний, кроме как поскорее оказаться дома… наедине.

Двадцать девятая глава

Хадижа сидела в кресле, держа на коленях альбом для рисования, и увлеченно делала эскиз будущей композиции — декорации арабской купели, на подобии той, что девушка видела в доме дяди Али, и обнаженный мужской силуэт. Карандаш легко касался бумаги, добавляя новые штрихи. Хадиже, казалось, что она уже успела изучить любимого настолько, что способна нарисовать его по памяти с закрытыми глазами. Сам Зейн совершал утреннюю молитву, и хоть в доме не было разделения на женскую и мужскую половину, Хадижа решила уйти к себе в спальню, и сейчас рисовала, чтобы как-то скоротать время до его прихода. Она так увлеклась, что вздрогнула от легкого поцелуя в макушку, и тут же подняла голову — за креслом стоял Зейн, внимательно рассматривая неоконченный рисунок.

— Аллах, не слишком одобряет изображения людей и животных, — задумчиво проговорил Зейн.

— Но он и не имеет ничего против, если художник не считает себя творцом, и если рисунок не создан с целью поклонения, — закрыла альбом Хадижа, положив его рядом, и, развернувшись, встала в кресле на колени, лицом к мужу, — Прости, любимый, но как бы я тебя ни обожала, поклоняться не стану, — хитро улыбнулась она, проводя по его еще влажным волосам, закрутившимся на концах забавными колечками, — К сожалению, ты взял в жёны не самую религиозную особу. Мне хочется верить, что жизнь на этой планете и происходящее здесь не просто стечение обстоятельств, что где-нибудь далеко есть кто-то, достаточно мудрый, чтобы разобраться во всем этом хаосе. Что там, за гранью, есть что-то кроме тьмы, что ничего не заканчивается, — смотря Зейну в глаза, сказала Хадижа, а её ладонь, прошлась вниз по его щеке, — но я не уверенна, что хочу постоянно бояться наказания за свои мысли, чувства, поступки.

— Вера дает уверенность…

— В предназначение, — закончила за мужа Хадижа, — В том, что Аллах руководит всем в этом мире, и по его же воле совершаются поступки, хорошие или плохие. Я знаю, я читала, но принять и понять это не получается.

Зейн перехватил ладонь жены и поднося к губам, запечатлел нежный поцелуй: