Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 52)

— Добро пожаловать в мир искусства, — он с поклоном пропустил новую знакомую вперед.

Сделав глубокий вдох, девушка вошла в большой холл, выложенный прямоугольной яшмовой плиткой, где по периметру стояли статуи античных богов, а стеклянная крыша с фаской пропускала естественный дневной свет в самый центр большого зала. Студенты уже разделились на небольшие группы и следовали в свои мастерские.

— Нам сюда, — кивнул Жак в сторону, открывая красивую деревянную дверь, из-за которой тут же потянулся густой запах краски и растворителей, — Добро пожаловать в мечту, — шепнул он подруге, когда Хадижа проходила мимо него.

Она лишь выдавила из себя улыбку, ощущая как руки трясутся, а ноги подкашиваются от накатывающего волнения и страха.

— Рассаживайтесь по местам, — скомандовал месье Грегуар, невысокий мужчина лет сорока в твидовом пиджаке и больштх очках, — Сейчас вы завершите те наброски, что принесли с собой, и десятерых из присутствующих к себе в мастерскую возьмет месье Мерьель.

Все, кто был здесь, дружно вздохнули.

— Остальным придется выбрать иные направления.

Хадижа сжала кулаки — попасть к Мерьелю все равно что учиться у современного Леонардо да Винчи или Микеланджело. Она просто обязано попасть в эту десятку.

— У тебя все получится, — услышала она шепот Жака, который сел недалеко от нее. — Удачи.

— Тебе тоже, — выдохнула она, посмотрев на друга, и занялась картиной.

Где-то через два часа в мастерскую зашел мужчина. Он был в обычном свитере и потёртых джинсах. На вид ему было сорок с небольшим, максимум, сорок пять, но возраст нисколько не портил его, а даже наоборот. В нем чувствовалась мужская уверенность и это, пожалуй, роднило его с Зейном. В его внешности явственно угадывалось что-то восточное.

— Это месье Мерьель, — шепнул ей Жак.

— Он араб? — спросила Хадижа.

— Говорят, его отец был арабом, а мать — француженкой.

Дальше они разговаривать не могли, так как художник пошел по рядам, осмотрев рисующих студентов. Те вздрагивали, кисть нервно дергалась, и они украдкой смотрели на мастера, который оценивал картину в течение пару минут и шел дальше.

У мольберта Хадижи месье Мерьель остановился непроницаемым выражением лица задумчивого критика, по которому нельзя было точно определить, нравится ему или нет. Правда Хадиже показалось, что, когда он увидел на ее полотне развалины и пустыню у самого горизонта, то едва заметно вздрогнул и перевел взгляд на девушку. Хадижа встретилась взглядом с прозрачными, как речная вода, глазами, что смотрели на нее с долей удивления, но мужчина ничего не сказал, а, тихо выдохнув, пошел дальше.

Когда Мерьель посмотрел работы всех студентов, то вернулся к месье Грегуару. Тот кивал, что-то отмечая в бумагах под диктовку коллеги. Все поняли, что Мерьель уже выбрал своих студентов и замерли в ожидании вердикта. Мужчины еще о чем-то говорили, когда Грегуар повесил список на доску позади себя и вышел, продолжая разговаривать, вместе с Мерьелем, а студенты, словно школьники на перемене, ринулись со своих мест к листку.

— Мы прошли! Мы в мастерской Мерьеля! — юркая Одетта пробилась сквозь толпу к списку, — Луи! Жак! Хадижа! Мы прошли! — обняла она по очереди всех троих.

В этот момент самой Хадиже захотелось завизжать до хрипоты в голосовых связках, и она обняла Жака, расцеловав в обе щеки. Он закружил ее, пока Хадижа не поняла, что перестала понимать, где небо и земля, и ей оставалось только счастливо, облегчённо смеяться.

— Пойдемте отметим? — предложила Оди.

Первым порывом Хадижи было согласиться. Пройтись по улочкам знакомого города, вдохнуть запах свежей выпечки и кофе в небольшом кафе, с головой окунуться в знакомый шарм французского города с его неспешным, вальяжным очарованием, но…

— Я не могу, — понимая, что в определенное время её уже будет ждать машина, ответила Хадижа, и плечи ее поникли.

Знакомить Зейна с Жаком, Одеттой и Луи, а также им объяснять, кто этот мужчина — нет, Хадижа определенно к этому не готова.

— Точно не сможешь? — Жак умоляюще посмотрел на подругу.

— Прости, — грустно вздохнула девушка.

— Ладно, — махнул он рукой, — Тогда увидимся завтра.

— Конечно, — улыбнулась она, — Пока.

Собрав вещи, они все вчетвером вышли из Академии: Одетта, Луи и Жак пошли направо, а Хадижа, посмотрев им вслед и резко развернулась в другую сторону и поспешила к автомобильной стоянке.

Примечания:

* главная художественная мастерская, в которой студент может трудиться и иметь своё личное рабочее место. Всего в Академии двадцать девять Ателье под руководством художников разных направлений, от фигуративных до перформансистов.

Двадцать вторая глава

Учиться у мастера — это не только престижно и интересно, но и очень выматывающе. Занятий было много: анатомия, где студенты выполняли рисунок с живой натуры мелом на больших досках — месье Мельер давал им короткие задания примерно на десять минут, после чего работы обсуждались, стирались и так далее; теоретические курсы, на которых они изучали историю искусства, фотографию, философию, сравнивали современную живопись и классическую; и, наконец, любимые Хадижей, да и большинством студентов, рисовальные визиты, когда они всей мастерской шли в музей, архивы, различные хранилища и там делали наброски где-то в течение трех часов, а потом шли в ближайшее кафе для совместного обсуждения и анализа выполненных работ.

Мельер оказался именно таким, каким Хадижа себе представляла: он с таким воодушевлением, восторгом, отдачей говорил о живописи и об искусстве в целом; он заражал своим энтузиазмом, заставлял остальных смотреть на привычные вещи под совершенно непривычным углом, помогал замечать другие, неизвестные ранее грани.

— Все знают картину «Ночной дозор» Рембрандт? — спросил он.

Студенты утвердительно закивали.

— Но не каждый знает, что на самом деле автор назвал эту картину «Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рейтенбюрга». Искусствоведам, обнаружившим это полотно в девятнадцатом веке, показалось, что фигуры выступают на темном фоне, и ее назвали «Ночной дозор». Позднее обнаружилось, что темной картину делает слой копоти, а действие на самом деле происходит днем. Однако в сокровищницу мирового искусства картина уже вошла под таким названием.

— Тициан не дал имя своей картине «Любовь земная и Любовь небесная», — услышала Хадижа голос Луи. — Так картину начали называть лишь два века спустя. До этого времени у картины были различные названия: «Красота приукрашенная и неприукрашенная», «Три типа любви» «Божественная и светская женщины».

— Верно, — кивнул мужчина.

— У Христа и Иуды на картине «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи одно лицо, — подала голос одна из студенток.

Хадижа посмотрела на говорившую: миловидная девушка с короткой стрижкой и светло-карими глазами, было видно, что она отчаянно смущалась. Все девушки в мастерской и половина студенток, что обучались в Академии, неровно дышали к преподавателю Мельеру, стараясь как — то выделится, привлечь его внимание. И тут девушке это удалось, он посмотрел на подавшую голос с легкой иронией:

— Мадмуазель, вы, наверное, вычитали сию байку на просторах «всемирной паутины», а это не самый достоверный источник информации. Если бы вы потрудились заглянуть, к примеру, на страницы книги Джорджо Вазари, то там можно прочесть, что лица Христа и Иуды писались одновременно: «Для Господа Леонардо нашёл двоих натурщиков: граф Джованни… и Алессандро Кариссимо из Пармы», — а Иуда — образ собирательный и прототипа не имел.

— Простите, месье, — тут же покраснела выступившая студентка.

— Все хорошо, это просто урок к тому, что иногда полезнее посидеть вечер с книгой, чем в интернете, хотя пользу последнего я не отрицаю. Главное — не зависнуть на сайте с работами Рубенса, если вам нравятся дамы с формами, парни поймут, о чем я, — шутливо подмигнул он, и среди студентов послышались смешки.

Хадиже нравилась атмосфера творчества, когда тебя понимают с полуслова, когда рисовать по полчаса какую-нибудь деталь было нормально, когда на поиски нужного оттенка ты можешь потратить полдня и это никого не удивляет, а, наоборот, тебе могут и помочь, и подсказать.

Приезжая домой, она ужинала и буквально сваливалась спать, успевая перекинуться с Зейном несколькими фразами. Сам мужчина тоже не сидел без дела и иногда приезжал домой даже позже жены. Внутренняя отделка в здании клуба была завершена и теперь оставалось подобрать персонал, договориться с поставщиками, музыкантами, танцовщицами и пиар-менеджерами, чтобы об открытии «Нефертити» раструбили по всему Парижу и за его пределами.

В один из вечеров после учебы Хадижа, зная, что Зейн задержится по делам клуба, отослала водителя и пошла вместе с Жаком, Оди и Луи в кафе. Сегодня Мельер огорошил всех сообщением о Международном изобразительном конкурсе, который пройдет в Париже через три месяца, и что он отберет три работы студентов из своей группы, которые будут представлять Академию на конкурсе. Всполошиться было из-за чего: за призовые места выплачивают приличную сумму, а также грант на бесплатное обучение и помещение победившей картины в галерею современного искусства Лез-Аббатуа.

— Черт! Я просто обязан быть среди участников, — активно жестикулируя возмущался Луи.