Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 47)

Мужчина посмотрел на девушку с испугом, но не мог не признать, что доля истины в ее словах есть… тем более, зная взрывной характер Саида.

— Дядя Али, пожалуйста, — девушка убрала руку, — Мы уедем за тысячу километров отсюда, в Париж, и Самат не найдет меня. Зейн позаботится обо мне. И я обещаю, что больше не буду ходить по улице одна, — Хадижа поморщилась из-за боли в ноге, — Хотя, похоже в ближайшее время вообще не выйду на улицу.

— Я не попаду в Эдемские сады, — вздохнув покачал головой мужчина, — Мои подушки останутся пустыми из-за вас! Хорошо, Хадижа я ничего не скажу ни твоему отцу, ни мужу, да простит меня Аллах!

— Спасибо, дядя Али, — облегченно облокотилась Хадижа на спинку дивана.

— Я принесу тебе чай, пока мы ждем доктора, — пошла на кухню Зорайде, — О, Аллах! О Аллах! Что творится!

Двадцатая глава

Хадижа сидела в комнате, изучая фотографии, которые успела сделать во время своей прогулки по королевскому дворцу Дар эль Махзен, и делала по ним наброски, с филигранной точностью выводя на бумаге узор золотых ворот. Травмированная нога лежала на удобном валике, обмотанная эластичной повязкой. Доктор диагностировал вывих и, выписав охлаждающую, снимающую воспаление мазь, велел не тревожить ногу три-четыре дня, так что у девушки появилась возможность почувствовать себя настоящей восточной принцессой, за которой беспрестанно ухаживали, хотя, с друг стороны, вынужденная обездвиженность довольно сильно утомляла.

Зорайде, тетя Латифа и Самира заходили к ней, развлекая разговорами и рассказами о том, произошло за день. Иногда заглядывал и дядя Али. При виде него Хадижа невольно ловила себя на мысли, что и ждет, и боится приезда Зейна. Расскажет ли дядя Али о происшествии в развалинах? Хотя он обещал этого не делать. А может, стоит рассказать самой? От одного воспоминания о Самате и скотче с чадрой в его руках, от одной мысли, что он хотел с ней сделать и сделал бы, мурашки бежали по коже, а руки холодели от страха. Хадижа гнала от себя эти мысли об этом. Ей повезло на этот раз, а потом…потом Зейн увезет ее в Париж, она поступит в Академию, и Самат уже никогда не сможет до нее добраться.

— Он приехал! Приехал! Зейн приехал! — послышались приветственные крики во дворе через приоткрытую ставню окна.

Хадижа вздрогнула, отложив альбом с эскизами. Девушка взволновано посмотрела на свое отражение в зеркале и пригладила волосы; расческа лежала на туалетном столике, стоящем довольно далеко, и чтобы допрыгать до нее на одной ноге, нужно потратить немало времени, но предстать перед мужем лохматым чучелом совершенно не хотелось. Хадижа сползла на край кровати, уверенно встав на здоровую ногу, и сделала первый прыжок. Осталось еще два-три. Поймав равновесие, Хадижа прыгнула еще раз и на это раз ей не так повезло — неловко переступив со здоровой ноги на травмированную и зашипев от боли, девушка неловко покачнулась и точно бы упала, набив себе еще шишку и пару синяков, если бы ее не подхватила сильная мужская рука.

— Пожалуй, теперь я вижу, почему Саид говорит, что тебя нельзя выпускать из вида надолго, — низкий голос Зейна с шутливой, но при этом нежной интонацией, прозвучал над самым ухом.

Хадижа повернулась, встретившись с темно-карими глазами, в которых кроме озорного огонька, был и плохо скрываемый отблеск тревоги. Он волнуется за неё.

— Ас-саля́му але́йкум, Зейн, — поздоровалась она, — Все совсем не так плохо, как кажется, — запротестовала она.

Мужчина же просто подхватил ее на руки, так что Хадиже оставалось только обхватить шею мужа.

Он вернул Хадижу на покинутую минутой ранее постель, а сам сел перед ней и с вниманием врача-практиканта начал осматривать ногу в повязке:

— Болит?

— Почти нет, — покачала головой девушка, вздрогнув, как только ощутила, как его пальцы нежно и легко прошлись по стопе.

— Как это случилось? — задал он тот вопрос, который Хадижа и ожидала, и боялась услышать.

Врать не хотелось абсолютно, но сказать всю правду тоже казалось нереальным. А вдруг Зейн пойдет разбираться с Саматом за попытку похищения, которую никто не может доказать? И если там еще и завяжется драка. А что дальше? Арест? Тюрьма? Позор для всей семьи?

— Я была в развалинах на краю пустыни и оступилась, — шепотом ответила Хадижа.

— Значит, в развалинах? — лицо Зейна помрачнело на миг.

Девушка заметила, что у дяди Али, тети Латифы так же менялось выражение лица, как только она заговаривала о развалинах. Никто не говорил, что такого в них такого, а это злило, и сейчас Хадижа не выдержала:

— Да, что в этих развалинах такого, что каждый раз, когда о них заходит речь, то у всех такие глаза, словно я своими руками задушила котенка?!

— Твоя мама очень любила эти развалины и часто ходила туда, — став серьезным сказал Зейн.

— И все? — испытывающее смотрела на мужа Хадижа.

— Именно там она встретила бразильца, в которого влюбилась, — голос Зейна стал сухим и безэмоциональным.

— Ясно, — отвернулась Хадижа.

Было видно, что эта тема Зейну неприятна, да и самой девушке стало как-то тоскливо. В комнате повисла режущая тишина, напряженная, вязкая, тяжелая. Уже жалея, что затеяла этот разговор, Хадижа потянулась за альбомом с набросками. Вслед за альбомом потянулась и стопка фотографий, легко соскользнувшая по постели и рассыпавшаяся с тихим шелестом по полу.

— Ой! — вскрикнула Хадижа, посмотрев на цветной калейдоскоп, расстелившийся по ковру.

Зейн стал собирать фотографии и замер, когда наткнулся на ту, где был изображен он. Мужчина в тот момент любовался древней мозаикой. Хадиже нравилась эта фотография, сделанная украдкой: Зейн был здесь какой-то настоящий, кажется, еще секунда и ты сможешь узнать, о чем он думает, что чувствует, что скрывается в задумчивости его мрачной фигуры. Здесь была душа.

— Отдай, пожалуйста, — прошептала Хадижа.

Мужчина протянул фотографии, что успел собрать:

— Ты не только талантливая художница, но и фотограф.

Хадижа покачала головой:

— Фотография — это дело момента. Рисовать мне нравится намного больше. В рисунке можно изобразить прошлое и будущие, фантазию и мечту. Фотографии зачастую предпочитают реальность, иногда жестокую.

В этих словах было столько неясной печали, боли, что Зейн впервые задумался, что пережила Хадижа за те годы, что прожила в приюте. Ему захотелось ее обнять и тем самым хотя бы на немного защитить от всех этих невзгод.

— Хадижа, не составишь мне компанию? Я хотел бы выпить чая.

— Да, но…

Девушка многозначительно посмотрела на свою ногу, но договорить фразу не успела, так как была в тот же миг подхвачена на руки. И ей снова оставалось лишь сильнее обхватить крепкую шею мужчины.

— Не бойся, не уроню, — раздался голос возле уха.

— Я не боюсь, — покачала головой Хадижа, машинально прижимаясь к нему чуть сильнее.

Они спустились на первый этаж в гостиную, где на небольшом столике уже стоял поднос с фруктами, лепешками и сладостями. Зейн бережно усадил свою драгоценную ношу на диван.

— Спасибо, — смущенно прошептала Хадижа, ловя себя на мысли, что, когда он так близко, то ей почему-то очень хочется его поцеловать.

— Не за что, — сам мужчина опустился на кресло напротив.

Служанка тут же принесла горячий чай.

— А где все? — удивилась Хадижа такой пустынности дома.

— Сид Али пошел на рынок верблюдов. Лары Зорайде, Латифа и Самира — на Медину за специями, — ответила служанка. — Не волнуйтесь, госпожа, они скоро вернуться.

— Конечно, — кивнула она.

— Так чем же ты еще занималась в эти дни, кроме опасных прогулок по развалинам? — спросил Зейн, отпивая свой напиток.

— Мы с Самирой съездили в город Шефшауэн, в гробницы Меридинов и каньон Дадес, — стала перечислять Хадижа, — Меня особенно впечатлил Шефшауэн: столько оттенков голубого и синего в одном месте, что казалось, все другие цвета исчезли вовсе.

— Синий и голубой — цвета небесной истины, философии, покорности Божьей воле и смирения, — улыбнулся Зейн.

— Я больше люблю оттенки зеленого и красного, — ответила Хадижа, — Так что там в Рио? Все дела улажены?

Зейн пожал плечами:

— Вполне, конечно, я не бросаю клуб на произвол судьбы, назначил управляющего, но и самому нужно будет появляться хотя бы раз в полгода. Не скажу, что это чем-то отличается от того, как я веду дела в других клубах.

— Других? — наклонила голову Хадижа?

— Да, — улыбнулся Зейн, — У меня клубы в Египте, Саудовской Аравии и Ливии.

— Ух, — выдохнула Хадижа не думая, что сеть клубов настолько широка, — И теперь ты решил освоить Европу?

— Почему бы не попробовать, — улыбнулся мужчина.

— Думаю, это будет несколько сложнее, конкуренция выше, — с хитрой улыбкой проговорила Хадижа.

— Я не отступаю перед трудными задачами, даже наоборот, — вернув ей улыбку, ответил он.

Хадижа не могла точно сказать, о чем этот разговор: о его делах, или о их личных отношениях, но вдруг почувствовала себя неловко. Чтобы как-то оправдать возникшую паузу, Хадижа отщипнула кусочек лепешки и стала усиленно пережевывать.

Звук шагов заставил обоих повернуть голову к входу — гостиную бодрым шагом вошел сид Али. Зейн поднялся навстречу, чтобы поприветствовать хозяина дома.

— Как я рад твоему возвращению, — душевно обнял гостя мужчина.

— Спасибо, сид Али, — поздоровался Зейн с ним.

— Хадижа, — улыбнулся Али, — Как нога?