Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 35)

В комнате было душно, может, это и было виной возвращения столь реальных кошмаров. Хотелось пить. Поискав в комнате графин с водой и не найдя ничего, девушка решила спустится вниз. В гостиной никого не было, и Хадижа, подчиняясь интуиции, пошла направо.

Тихие голоса дяди Али и отца из-за занавески. Девушка знала, что подслушивать чужие разговоры нехорошо, но имя «Зейн» заставило остановиться.

— Саид, не будь глуп, ты правда веришь, что сможешь устроить им фиктивный брак? — голос дяди Али был полон сомнения.

— А почему нет? С Жади это же вышло.

— Жади была взрослой женщиной, матерью, а не юной девчонкой. Вот Зейн возьмёт Хадижу в жены фиктивно, и как ты себе это представляешь? Что через год он разведется с ней, пусть даже не тронутой и без детей. А что потом? Судьба отвергнутой женщины или, в лучшем случае, второй, третьей или четвертой жены?

— И что вы предлагаете? — в голосе Саида, наконец, возникло понимание, — Если мы сейчас расторгнем свадьбу, Самат Абу Аббас узнает об этом, и все начнется сначала.

— Зачем же расторгать? — в голосе Али зазвучало удивление, — По мне, в данной ситуации ты нашел практически идеальный выход. Зейн, каким бы он ни выглядел со стороны, и какими бы свободными ни были его взгляды, истинный мусульманин, живущий по законам Аллаха. Единственное, что меня беспокоит, это отношения Зейна с семьей.

— Он не общается со своими родными, насколько я знаю, уже более десяти лет. Причина не известна даже мне, но, как я понял, в прошлом произошла серьезная ссора, — задумчиво произнес Саид.

— Человек без семьи, что дерево без корней, подует сильный ветер, и дерево упадет под его напором, но, с другой стороны, Хадижа, тоже потерявшая свои корни, в каком-то смысле, может стать настоящей семьей для Зейна, и дать ему опору, как и он для нее, — размышлял дядя Али, — А еще, так как у Зейна нет родственников, то он не увезет Хадижу к своей семье, и она останется недалеко от тебя.

— Вот тут-то я не был так уверен, — как-то печально произнес Саид.

Хадижа услышала шаги в коридоре и резко дернулась в сторону, чтобы не быть обнаруженной за таким постыдным занятием, как подслушивание. Из-за поворота появилась невысокая женщина.

— Хадижа? Что ты тут делаешь? — заметив девушку, высоким, немного неприятным голосом спросила она, — Это мужская часть дома!

— Я искала кухню, — краем глаза следя за занавеской, что осталось в стороне, за которой, видимо, скрывался кабинет дяди Али, ответила она, мысленно молясь, чтобы мужчины не вышли на шум.

— А! Конечно-конечно! — спохватилась служанка, — Иди за Каримой, — прошла она вперед, указывая рукой.

С кухни доносились аппетитные ароматы готовящихся на жару блюд. Служанки, перебирая травы, нарезая продукты или что-то помешивая в больших кастрюлях, переговаривались на певучем арабском языке и иногда громко смеялись.

Около окна, на ступеньках небольшой лесенки, отделяющей одну часть кухни от другой, сидела Зорайде. Ловко орудуя ножом, женщина чистила картофель.

— А я думала, что хозяйки дома ничего не делают, — подсела к ней Хадижа.

— Это зависит от хозяйки, — фыркнула Зорайде, — Сид Али обожает мою баранину и сразу заметит, если блюдо будет готовить кто-то другой. А ты проголодалась?

— Нет, — покачала головой девушка, — пить хочу.

— Сока? Чаю? Кофе? Недавно на рынке купила прекрасные кофейные зерна.

Хадижа не была особой любительницей этого терпкого напитка, но тут не решилась отказываться, и через несколько минут держала в руках чашечку с густым темно-яшмовым ароматным напитком. Кофе действительно был приятным, с чуть пощипывающим язык послевкусием шоколада.

— Говорят, на кофейной гуще гадают, — допив напиток, сказала Хадижа, рассматривая гущу осевшую на стенках чашки.

Зорайде, вздрогнув, посмотрела на девушку. На миг перед ней возникла еще совсем юная Жади, ласково упрашивающая посмотреть ее будущие.

— Да, я умею читать рисунки, — призналась она, — но это харам, грех, никто кроме Аллаха не должен знать свою Судьбу.

— Девочки в приюте особо не задумывались об этом, — пожала плечами Хадижа, вспоминая ночные посиделки, когда кто-то из воспитанниц принес книгу по гаданию, и они давились горьким дешевым напитком, пытаясь потом разглядеть на дне чашки силуэты предметов, цифр или животных.

— А ты хотела бы узнать свою судьбу? — спросила Зорайда, понимая, что если девочка попросит, то отказать ей не получится.

— Нет, — ставя чашку на блюдце, покачала головой Хадижа, — Иногда лучше не знать, ведь это не значит, что мы сможем изменить предначертанное. А так остается выбор, пусть и иллюзорный, но, все-таки, мой собственный.

— Ты мудрее, чем твоя мать в этом возрасте, — внимательно посмотрев на Хадижу, произнесла Зорайде.

— А какой была моя мать? — с любопытством спросила девушка.

— Жади, — женщина задумалась, — Веселой, очень упрямой. Она прекрасно танцевала. Жади долгое время жила вместе с матерью в Бразилии, и только после смерти Салуы приехала сюда, к дяде Али.

— Значит она тоже была «испорчена западом»? — вспомнила девушка фразу дяди Абдула.

— Она верила в любовь, в свою Судьбу, хотела ее встретить, шла против воли сида Али, воли твоего отца. Не слушала никого, — перед глазами Зорайде возникла упрямая девчонка, гордо поднявшая подбородок:

«Я выйду замуж только по любви, или лучше остаться одной!».

— Это ее и сгубило, — на глаза женщины навернулись непрошенные слезы. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, — Нельзя плакать по умершим — это харам, — ворча на саму себя, произнесла она.

— Такова жизнь, — обняв женщину, прошептала Хадижа, — Я пойду выйду на крышу, осмотрюсь вокруг, может, сделаю пару эскизов, — видя, что расстроила женщину, сменила тему девушка.

— Хорошо, я позову тебя, когда обед будет готов. Сид Али захочет всех собрать за одним столом ради такой радости.

— Если отец будет искать меня…

— Я скажу, — кивнула Зорайде.

Девушка бегом направилась к выходу из кухни. Зорайде, посмотрев ей в след, грустно улыбнулась, вспоминая как в свое время также, спеша куда-то из кухни выбегали и Жади, и Латифа, да и сама маленькая Хадижа…некоторые вещи никогда не меняются. Женщина протянула руку за грязной чашкой и непроизвольно взглянула на осевшую гущу. Силуэты двух людей*, повернутые лицом друг к другу — хороший знак, ее девочка будет счастлива, но тут же нахмурилась — с другой стороны, у самого края чашки виднелся силуэт буйвола**. Зорайде отставила фарфор в сторону:

— Аллах не допустит, что бы с Хадижей что-то случилось.

Кожаная красильня с высоты дома напоминала Хадиже палетки с акварельными красками. В каждом круглом или прямоугольном чане был свой цвет. Рабочие, сильные молодые мужчины, с помощью длинных палок вылавливали оттуда покрашенные шкуры и раскладывали по краю для сушки.

Карандаш скользил по бумаге: силуэты рабочих, очертание чанов и раскинувшаяся вдали пустыню. Девушка полностью ушла в свое занятие, поэтому, услышав голос отца, вздрогнула.

— Чем больше кусков они покрасят, тем больше денег получат, — сказал Саид, подходя к Хадиже, — Они красят также, как красили их отцы, деды и прадеды, никакой химии. Вон, там, — он указал на группу чанов, — где желтый цвет — это шафран или кожица граната, зеленый — мята, коричневый — кора мимозы, красный — паприка.

— И долго шкуры красятся?

— На покраску овчины и козлины уходит одна неделя. На покраску коровьей кожи — две, а верблюжья кожа в красильных ваннах и вовсе проводит целый месяц, — пожал плечами Саид, — Хотя верблюжья сейчас довольно редка, хозяева предпочитают катать туристов, чем сдавать шкуры.

Некоторое время они вдвоем наблюдали за рабочими трудящимися внизу. Один из них закатал штанины и спрыгнув прямо в чан, стал топтаться там. Это напомнило Хадижу сцену из старого фильма, где таким же способом давили вино из винограда.

— Завтра прилетят Мохаммед с семьей.

— А дядя Абдул с тетей Назирой? — морщась, вспоминая все те слова, что наговорила ей родственница, спросила Хадижа.

— Соберётся вся семья, — коротко ответил отец.

— А Зейн? — голос невольно дрогнул при произношении его имени.

— Жених появится здесь только в день свадьбы, — резче, чем хотел, сказал Саид.

Слова дяди Али были более, чем неприятны, но действительно открыли ему глаза. Брак, что они заключат через два дня, как бы он этому ни противился, должен быть настоящим. Ведь иначе незавидная Судьба отвергнутой жены коснется Хадижи. Смотря на дочь, такую спокойную, полностью отдавшуюся любимому занятию он осознал насколько от нее далеки все ценности, что прививают детям с рождения: семья, религия, продолжение рода, — Хадижа невольно стала одиночкой, привыкла быть сама по себе, и Саид не знал, как же это исправить.

Может быть, Зейн не лучший кандидат, но, с другой стороны, мужчина не мог отрицать, что между этими двумя уже протянулись какие-то невидимые нити. И друг уж точно не станет делать что-то против воли Хадижи, ломать ее, но, возможно, ему удастся вернуть ее к семье, вернуть ее…прежнюю.

— Прости меня.

Хадижа удивленно посмотрела на отца.

— Я знаю, ты не хочешь этого брака, — продолжил он.

— Ты не виноват, — пожала плечами девушка, — Знаешь, отец, я видимо начала понимать всю эту философию Судьбы и предопределенности. Все наши поступки, хорошие или плохие, значимые или мелочи влияют на будущие. Эффект бабочки… Нет, за Самата бы я не вышла, если бы даже меня вывели на площадь перед всеми людьми, и они бы начали закидывать камнями.